Чтение онлайн

Темис Ставридис заметила, что внучка разглядывает противоположный балкон. Бесконечный ряд черных футболок на бельевой веревке подтвердил ее собственные страхи.

– Как думаешь, они из «Золотой зари»? [5] – спросила Попи с нотками беспокойства.

– Боюсь, что да, – печально ответила Темис. – Отец и все трое сыновей.

– «Золотая заря»? – переспросил Никос.

– Они фашисты, – сказала Попи. – Жестокие фашисты, противники иммигрантов.

Темис видела по телевизору, как за день до этого ультраправая партия устроила демонстрацию, что очень ее взволновало.

Несколько секунд все трое молча смотрели на площадь перед собой. Там всегда бурлила жизнь. Мальчишки пинали мяч, матери сидели неподалеку на скамейках, курили и болтали. Трое подростков заехали на тротуар на мопедах, припарковались и быстро зашли в соседнее кафе. Один мужчина остановил другого, очевидно, чтобы прикурить, но Попи и Никос заметили, как прохожий сунул в карман маленький пакетик.

Темис не могла долго сидеть без дела. Следовало полить многочисленные растения, подмести и помыть кафельный пол на балконе.

Пока бабушка суетилась, Попи предложила сварить кофе.

– Может, сделать и для паппуса? – тихо спросила девушка. – Для дедушки?

– Он больше не пьет кофе. Чашка просто стоит и остывает. Знаете, что он уже почти двадцать лет не ходил в кафенион? Последний раз был сразу после моего дня рождения, я потому и запомнила. Он вернулся из кофейни тогда в странном настроении, и я поняла, что он больше туда не пойдет. Наверное, тогда он выпил свою последнюю чашку кофе.

Никос посмотрел на деда с грустью. Даже он понимал, как плохо дело, если грек не идет в кафенион.

– Он живет в собственном мире, – добавила Темис.

– Похоже, что так. В настоящем мире не все гладко, да? – сказала Попи. Темис мрачно посмотрела на нее. – Прости, что я говорю такие печальные вещи, йайа. Иногда не могу сдержаться.

– Все образуется. – Темис взяла внучку за руку. – Я уверена.

– Почему ты так уверена?

– Потому что все со временем налаживается. Иногда становится хуже, но в целом жизнь движется к лучшему.

– Ты серьезно? И ты говоришь это сейчас, когда люди стоят в очередях перед бесплатной столовой и спят у чужих порогов?

– Да, сейчас не просто. Но всех волнует лишь сегодняшний день. Людям стоит оглянуться и понять, что бывало намного хуже.

Попи озадаченно посмотрела на бабушку.

– Знаю, я кажусь тебе слегка расточительной, дорогая, но клянусь, мы бы ничего не выбросили в те времена, когда я была в твоем возрасте. Я и сейчас не должна, но просто могу себе это позволить…

– Я и не думала критиковать тебя.

– Знаю, знаю.

– Ты столько лет прожила, йайа. Я представить даже не могу, где только умещаются все эти воспоминания!

– Да уж, там больше не осталось свободного места. – Старушка постучала пальцем по лбу. – Когда я смотрю на улицу внизу, то вижу не только то, что есть, но и то, что было.

– В смысле? – спросил Никос. – Тебя охватывает ностальгия?

– Не всегда. В прошлом случалось хорошее, но и плохое тоже. А глядя вниз, я о многом вспоминаю.

– Например?

– Вы видели фотографию на тумбочке? Ту, что справа?

Сквозь открытые стеклянные двери Попи видела гостиную. На тумбочке в ряд выстроились фотографии в рамках.

– Та, на которой ты вместе с сестрой?

– Вообще-то, это не моя сестра. Это Фотини. В школе мы были лучшими подругами. Совсем как сестры. Возможно, даже ближе. Она умерла на этом месте. – Бабушка указала за перила, в угол площади. – Прямо там.

Попи с недоверием посмотрела на бабушку, потом перевела взгляд в указанном направлении. Внучка прежде не слышала об этом, и ее поразило столь внезапное откровение.

– Это случилось во время оккупации. Был голод, агапе му. Умирали сотни, даже тысячи людей.

– Кошмар, – произнес Никос. – Я и не думал, что здесь было так ужасно.

В детстве отец лишь в общих чертах рассказал ему об истории Греции. Никос знал о падении Константинополя в 1453 году и о Греческой революции в 1821-м, но не смог бы назвать ни одного премьер-министра (хотя по памяти перечислил бы имена всех американских президентов по порядку их правления, фокус для вечеринок еще с самых ранних лет). В подростковом возрасте интерес юноши усилился, и он даже пошел на курсы греческого языка, чтобы приобщиться к своим истокам.

– Да, Никос, ужас, настоящий ужас. Она была так молода…

Темис на мгновение замолчала, словно собираясь с духом.

– В те дни мы почти все время голодали. Когда еды вдоволь, как сейчас, я стараюсь наготовить побольше – просто потому, что могу. Наверное, это выглядит чудачеством.

– Мне так и показалось, йайа. – Попи пожала бабушкину руку и улыбнулась. – Можно я возьму кое-что домой?

– Хоть все забирай, – решительно отозвалась Темис.

В последнее время Попи часто уходила от бабушки и дедушки с контейнерами, полными оставшейся еды. Ей хватало до конца недели, да еще перепадало соседкам по квартире.

В гостиной тихонько похрапывал дед, время от времени что-то бормоча себе под нос.

– Как думаешь, йайа, что ему снится? – спросил Никос.

– Вряд ли сейчас у него много мыслей или воспоминаний. Даже не могу себе представить.

– Наверное, все это хранится в подсознании, – задумчиво сказал внук.

– Иногда я завидую простору его мыслей, – отозвалась Темис. – Должно быть, там царит покой.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Попи.

– Я помню слишком многое, и от этого порой голова раскалывается. Столь яркими бывают воспоминания.