Чтение онлайн

Мать сдержанно обняла Темис, которая недоумевала, почему в такой холод мама уходит без пальто. С балкона бабушка и внучка наблюдали, как хрупкая фигура Элефтерии скрывается в машине и та уносится прочь.

Прочие дети, вернувшись из школы, огорчились, что не застали мать. За прошедшие месяцы они и так ее почти не видели, но расстроились от осознания того, что маленькая комнатка опустела. Маргарита проплакала всю ночь, не давая Темис уснуть, а за стенами всхлипывали братья.

Психиатрическая клиника неподалеку от Драмы, где теперь жила Элефтерия Коралис, представляла собой ветхое здание с высокими потолками и трещинами на стенах. Туда нужно было ехать на машине около шестисот километров, и Павлос Коралис навестил жену только раз, в самом начале.

– Павлос считает, что лечебница напоминает ей о другом месте… – сказала кирия Коралис подруге. – Он говорит, что не видел ее еще такой счастливой с того момента, когда они поженились и переехали в тот ужасный дом.

Дважды в год приходило письмо, в котором сообщалось о состоянии Элефтерии. Оно оставалось «стабильным», но до какой степени – было неизвестно. Взрослые не обсуждали диагноза, словно бы никого это не волновало, а дети смирились с тем, что матери необходимо поправиться. Даже если бы они находились не так далеко друг от друга, им не позволили бы видеться.

На тумбочке кирии Коралис стояла свадебная фотография Павлоса и Элефтерии – чуть ли не единственное напоминание об их супружеской жизни.

Следующие несколько лет кирия Коралис самоотверженно заботилась о внуках. У нее появилась семья, о которой она всегда мечтала. Муж пожилой дамы служил в греческом флоте и погиб в море, когда их единственный ребенок был еще мал. К удивлению матери, Павлос поступил на службу в торговый флот, оставив в ее жизни пустоту. Теперь дни старушки заполнили хлопоты о ребятне. Ей перевалило за шестьдесят, но она не утратила бодрости и умело управлялась с детьми.

Каждый вечер кирия Коралис с радостью садилась во главе стола и окидывала взглядом внуков. Она не призналась бы, но Маргарита, с огромными миндалевидными глазами, совсем как у отца (а также круглым лицом и полноватой фигурой, как у бабушки), стала ее любимицей. Танасис обладал большим сходством с Павлосом, его точеными скулами и широкими плечами. Панос не отличался крепким телосложением и больше походил на мать. Что до Темис, она унаследовала худощавую комплекцию Элефтерии Коралис и русые волосы с рыжеватым отливом. Кирия Коралис огорчалась, что внуки не вышли ростом, но объясняла это недостатком питания.

Бабушка экономно расходовала деньги при покупке продуктов и умела шить, поэтому они обходились скромными средствами. Не получалось полностью оградить детей от последствий экономического кризиса, и, будучи подростками, Танасис и Панос часто жаловались, что встают из-за стола голодными. Кирия Коралис сохраняла спокойствие и каждый день старалась купить свежую буханку хлеба.

Но однажды Маргарита устроила скандал, напрочь забыв о благодарности. Перед двенадцатым днем рождения внучки бабушка скрупулезно переделывала старое летнее платье Элефтерии.

Глаза Маргариты засветились от предвкушения, когда кирия Коралис положила перед ней сверток, но, открыв его, девочка тут же переменилась.

– Это вовсе не новое платье, йайа, – надулась она. – Ты обещала мне новое!

Маргарита даже не порадовалась новым пуговицам и отделке тесьмой по краю подола. Она скомкала на коленях платье вместе с упаковочной бумагой и лентами.

– Маргарита! – твердо сказала кирия Коралис. – Множество девочек хотели бы такое платье!

– Да, Маргарита, – вмешался Панос. – Ты ведешь себя грубо.

– Замолчи, Панос! – огрызнулась Маргарита. – Тебя это не касается.

– Юная леди, тебе нужно кое-что запомнить, – сказала кирия Коралис, обращаясь к насупившейся внучке. – Сейчас новых платьев не сыскать, даже в честь дня рождения. У многих даже еды не хватает. И не только в Греции. Поэтому прояви, пожалуйста, хоть толику благодарности.

Кирия Коралис выхватила из рук Маргариты платье и вышла из комнаты. Она не слишком разбиралась в политике, но знала, что экономический кризис весьма масштабен и пора бы ее своенравной внучке это понять.

За закрытой дверью в спальню она слышала громкие голоса детей, визг Маргариты и хлопанье дверью.

Темис ничего не сказала. За всю свою жизнь она ни разу не надела нового платья и носила вещи, доставшиеся от сестры.

Через два дня на передних полосах газет напечатали фотографию женщины, согнувшейся от горя над телом сына. Отчаянное положение работников на табачных фабриках в Фессалониках привело к забастовке, и в попытке совладать с толпой полиция открыла огонь. Двенадцать человек погибли.

Постепенно появилось общественное брожение, сгущалась атмосфера мятежа. Угроза всеобщего бунта, последовавшая после кровавых событий, позволила премьер-министру, генералу Метаксасу, установить новый режим. 4 августа 1936 года с разрешения короля он приостановил действие конституции, ввел военное положение и учредил диктаторство, которое давало ему неограниченные полномочия.

Раньше политические споры в семье случались лишь тогда, когда Павлос Коралис приезжал домой и приглашал к себе друзей. Теперь же они развернулись между Танасисом и Паносом. С самого детства их взгляды на проблемы в стране сильно отличались. Танасис был на стороне генерала и восхищался людьми, которые вдохновляли Метаксаса, к примеру Муссолини. Паносу, напротив, не нравился жесткий режим нынешнего премьер-министра. Юноша не терпел дисциплину в любом ее проявлении. Иногда кирия Коралис грозила мальчикам, что расскажет отцу об их поведении, как только он приедет. Они повзрослели и вытянулись, возвышаясь над бабушкой, но ярости отца боялись и всегда мирились.

Один из редких визитов Павлоса совпал с приступом бунтарских настроений Паноса.

В тот вечер они, как и каждую неделю, собирались с отрядом ЭОН: трое старших детей присоединились к недавно возникшей национальной молодежной организации «Ethniki Organosis Neolaias». Метаксас учредил ее сразу после установления диктаторского режима, и вскоре участие в ней стало обязательным.

Панос ненавидел собрания и решил в этот раз пропустить встречу.

– Зачем мне туда идти? – возмутился он. – Зачем?