Чтение онлайн

— Это что такое?! Почему пленник в таком состоянии?! Ты же нарушаешь конвенцию! У него отек Квинке!

Я изумилась:

— Откуда про отек знаешь?

— Не помню, слышала где-то. Слово понравилось, вот я его и запомнила, — скривилась Манька и немедленно выдвинула предположение: — Дашка, наверное, чересчур туго голову негру обмотала, вот он и отек. Эх, Дарья! Ты бы еще на шею жгут наложила!

— Между прочим, я гинеколог, — огрызнулась Дашка.

Трудно ее заподозрить в злом умысле, я помню, как она старалась, когда приматывала листок растения к голове Ингумбо. Листок? Хм, я не ботаник, но даже мне известно, что в джунглях некоторые растения ядовиты. Не смертельно, конечно. Однако проблемы со здоровьем могут возникнуть. Эта неприятность, видимо, и произошла с Ингумбо.

Ни слова не говоря, я не без труда сняла с головы негра грязный лоскут. Листок рокового растения пришлось отдирать как пластырь. Сами знаете, какое это «приятное» ощущение. Правда, Ингумбо даже бровью не повел, а лишь негромко простонал. Наш медик — все-таки медик! — тоже сообразила, в чем причина необычного состояния негра. Она сняла с пояса пластиковую бутылочку с водой, щедро окропила бровь Ингумбо и, потрепав его по бесчувственной щеке, довольно заметила:

— Есть все-таки бог на небесах! Воздалось тебе, козел, за грехи твои. И это только начало…

— Жить будет? — с жалостью глядя на негра, поинтересовалась я. Мне действительно было его жалко. Молотили несчастного и свои, и чужие; колено прострелили — теперь полжизни хромать будет; еще и ядовитым растением «угостили». Это ж сколько испытаний выпало человеку!

— Будет, — скривилась Дарья, — но хреново-о!

Сразу видно, что ей плевать на эту самую Международную конвенцию.

— Ну, мы идем или так и будем кудахтать над этим полутрупом? — возмутилась Маруська.

Взоры всех присутствующих, исключая, конечно, вышеупомянутый полутруп Ингумбо, обратились на студентку. Покусав губы, она все-таки решилась:

— Ладно, все равно уже… Пошли.

Как-то мне не очень понравилась эта фраза. Что значит «все равно уже»? Кому все равно? И что Ленка имеет в виду? Маруська не позволила всерьез озаботиться этими вопросами. Она слегка подтолкнула меня в спину и с сожалением покачала головой:

— Много думаешь, Славик! Голова заболит. Топай давай…

Конечно, я подчинилась грубой силе, но тревожных мыслей не оставила. Ингумбо мы с собой не потащили — оставили приходить в себя на песке. В таком состоянии он все равно никуда не денется.

Чем ближе мы подходили к костру, у которого по-прежнему сидели девчонки, тем тревожнее ухало сердце. Не могли они не слышать нашего приближения: то Ленка, то Манька, а иной раз даже молчаливая домохозяйка окликали близняшек и Настасью. Не слишком громко, но девчонки все же должны были услышать, тем более что океан был относительно спокоен. Однако «амазонки» не спешили бросаться навстречу своим товаркам.

— Спят они, что ли? Или оглохли совсем? А может, марулы надрались? — строила предположения Маруся. Голосок у подруги дрожал, она явно нервничала, впрочем, как и все мы. Да и как тут не нервничать?! Так неподвижно могут сидеть только статуя Будды да футбольные болельщики после проигрыша наших на чемпионате мира.

Все оказалось гораздо хуже, чем предполагала Манька: девчонки вовсе не спали и не оглохли, и даже марула была ни при чем. Просто их кто-то связал, а рты заклеили скотчем. По лицам «амазонок» катились крупные — размером с кулак — слезы.

Дарья, Маня, студентка Ленка, домохозяйка и я столбенели минуты на три. Первой от столбняка очнулась Дашка. Наверное, ее встряхнуло чувство долга. Она протянула руку к Насте, чтобы сорвать кусок скотча с губ страдалицы.

— Замри! — до смерти всех напугав, громовым голосом крикнула Ленка. — Не двигайся, поняла?

— Почему? — пролепетала Дарья, однако так с протянутой рукой и замерла.

— По кочану, — сердито буркнула Маруся, хватая меня за руку бульдожьей хваткой. — Славка, щас бабахнет, ей-богу, бабахнет! Разметает нас волна взрывная по всему острову… А я ведь и не пожила совсем, только замуж вышла! Ребеночка хотела завести… Ох, голова моя бедовая! Чего ж меня на эту Обезьяну занесло?!

— Мань, ты чего городишь-то? Голова у тебя дурная, факт бесспорный, но при чем здесь дети? И что значит завести? Это тараканы заводятся, а дети… они… в общем, они как бы рождаются…

— Ты мне будешь рассказывать, откуда дети берутся! Я это еще в детском саду выяснила. Только к чему мне теперь эти знания? Того и гляди бабахнет…

— Да чего бабахнет-то?! — не выдержала я. К этой минуте мне не без труда удалось отодрать от себя подружкины руки.

Маруся первым делом закатила глаза, дивясь моей бестолковости, а потом молча ткнула пальцем в связанных девчонок, застывшую в неловкой позе Дашку и лежащую на песке студентку. Глянув в указанном направлении, я наконец понята, что имела в виду Маня под словом «бабахнет».

Карину. Кристину и Настасью связали обыкновенной веревкой. Причем без затей связали-то, без той дьявольской изобретательности, с какой Маруська и Ленка спеленали террористов на их же базе. При наличии желания освободиться от веревки это можно было бы сделать на раз. Однако граната типа «лимонка», засунутая за узел, мешала обрести узницам свободу. К кольцу от чеки кто-то очень умный приторочил тонкую проволоку, другой конец которой соединил с палкой, воткнутой в песок возле костра. Именно этим обстоятельством объяснялась странная окаменелость несчастных «амазонок»: одно легкое шевеление, и… Словом, бабахнет!

Волнение Маруськи передалось мне, как грипп. Она-то хоть замуж сходила, а я? Так и помру старой девой! Ну, не девой, конечно, и совсем не старой, но все равно обидно!

Однако я посоветовала себе отложить скорбь по собственной безвременной кончине до лучших времен. В том случае, если они, конечно, наступят. Сейчас надо было что-то немедленно предпринимать, ведь теперь уже и шимпанзе понятно — террористы поблизости. Я завертела головой в их поисках. Маньке это не понравилось:

— Вертишься, как Волочкова! Уймись, Ярослава, очень тебя прошу. Вдруг бабахнет? Или ты что-то потеряла?