Чтение онлайн

Когда мы наконец разбили линкольнцев на 106 очках — лично я сбил шесть калиток и набрал 42 очка, — Папаша подозвал нас в круг, сказал, что мы — настоящая машина смерти, и поздравил нас с нашей «клинической» победой. Я поднял голову — Русалка исчезла. Вместо того чтобы идти в раздевалку, бросился к школьным воротам, но ее как не бывало. Я подошел к родителям, которые вскочили со своих мест и бросились обнимать меня. Папа был невменяем и рыдал от счастья. (Он убежден, что однажды я буду играть за сборную ЮАР.) Поскольку я не мог придумать другого способа задать этот вопрос, то просто спросил напрямую:

— Что за светловолосая девочка сейчас с вами разговаривала?

Мама растерянно взглянула на меня. Я понял, что она думает не о том, что ответить, — ей любопытно, почему я спрашиваю.

— Просто какая-то девочка, хотела попросить зажигалку. А что?

Я не ответил. Это была не Русалка, а больше меня ничего не интересовало. Я попрощался с ошарашенными родителями и пошел в раздевалку.

21.00. Все еще ждем в автобусе, пока Папаша закончит празднование после матча с учителями из школы Линкольн. В это трудно поверить, но моих предков тоже пригласили. Холодею при мысли, сколько они уже выпили. Бешеный Пес где-то стащил бутылку дешевого красного вина и пустил по рядам. Моя очередь неминуемо близилась, и я понял, что настало время решать. Выпить из бутылки, рискуя вылететь из школы, или не выпить и прослыть слабаком? Бутылка все приближалась, и каждый мальчик делал выбор. Саймон с Бешеным Псом сделали по глотку, но Джордж, Стаббс и Лесли отказались. И вот бутылка в моих руках. Я вспомнил Русалочку, которая оказалась вовсе не ей. Подумал о ночном купании, о Рэмбо и о том, каково это — быть таким, как Верн, когда у тебя нет ни папы, ни друзей. И выпил. Вино на вкус было как уксус. Бешеный Пес ударил меня кулаком по спине и сказал:

— Ту еще бормотуху пьет твой папаша, а, Малёк?

02.10. Наконец вернулись в школу и упали без сил. В спальне стояла гробовая тишина — разве что Роджер урчал, как швейная машинка.

08.30. Проснулся к заутрене. На мне по-прежнему спортивная форма, воняющая потом и вином. Принял душ и присоединился к другим хористам в ризнице, где мне выдали «нарядную» одежду. Во время богослужения дважды заснул — на первом чтении и когда преподобный читал проповедь.

Вернулся в спальню, чтобы дочитать «Уловку 22» (осталось 56 страниц). В спальне ледяная тишина. Никто ни с кем не разговаривает. Жиртрест вернулся с перебинтованным носом. Единственный звук исходит от Саймона, который чистит кеды.

Сидел с Червяком в его комнате — рассказывали друг другу всякие истории про крикет. Он вчера сбил четыре калитки во время сокрушительно победного матча сборной старшекурсников. Мы в красках описали свои победы и объявили вчерашний день днем бэтсмена. Червяк разрешил мне выпить чаю и почитать его журнал «Южноафриканский крикет».

Свободное время. Взял книгу, пошел в сосновый бор и сел дочитывать шедевр Хеллера. Гоблин перелез через изгородь и исчез в кустах с новым номером своего порножурнала. (Обычное воскресенье…)

Я вдруг замерз, и солнце село. В школе зажглись окна. Заснул я, что ли? Поняв, что пропустил перекличку, я в дикой панике побежал в школу. (Пойман за ночным купанием, напился в школьном автобусе, пропустил перекличку — и все за один уик-энд!) Вбегая в корпус, чуть не врезался со всей дури в Червяка. Не успел он открыть рот, как я выпалил свои объяснения. Червяк улыбнулся и потрепал меня по голове:

— Ничего, Малышка. Я отметился за тебя.

С этими словами он скрылся в комнате старост. Я вздохнул с облегчением и поплелся в душ.

21. З0. Рэмбо созвал собрание за своей перегородкой. Он извинился перед Жиртрестом и Бешеным Псом и сказал, что нам всем нужно помириться. Мы пожали друг другу руки, как члены ООН, и наша спальня снова ожила. Саймон рассказал другим о том, как мы напились в автобусе, и те сердечно поздравили нас с грубым нарушением школьных правил.

Гоблин в своем духе вернул нас на землю, к ужасающей реальности предстоящей порки. Рэмбо сказал, что видел, как Укушенный играет в сквош; он подмигнул ему и сказал, что «разогревает руку» перед завтрашним.

Геккон захныкал и сел на Роджера, который тоже принимал участие в собрании. Тот зашипел, Геккон завизжал, и мы все рассмеялись и принялись издеваться над ним.

Щука с Деврисом пришли, чтобы позлорадствовать по поводу нашего ночного купания, и пытались напугать нас байками о жестоких избиениях розгами. Деврис тоже пытался что-то рассказать, но с перевязанной челюстью выходило только мычание, как у дауна. Мы поржали над ним и принялись передразнивать его, пока они не ушли. Перед уходом Щука спустил штаны и показал нам голый зад, после чего убежал, визжа, как поросенок.

08.00. Все еще ждем наказания. Страх меня просто убивает. Хуже всего не казнь, а ожидание казни!

Историю отменили — Криспо не пришел. У меня появилась возможность дочитать последние 18 страниц «Уловки 22». Разочарован тем, что книга так резко оборвалась. Даже проверил, не потерялась ли страница. Надо спросить у Папаши, что он думает по этому поводу (наверняка у него найдется какое-нибудь хитрое объяснение).

13.45. Жена Папаши оставила нам в духовке вкуснейшую лазанью. Папаша открыл бутылку красного и налил мне полбокала, как обычно. Заметил, что я выгляжу печальным и рассеянным. Я рассказал ему о ночном купании и последовавшей драке. Мой учитель английского улыбнулся и ответил:

— Зато когда-нибудь, мой маленький друг, тебе будет что вспомнить.

Папаша считает, что у такой книги, как «Уловка 22», не может быть конца в общепринятом смысле этого слова. Она слишком хаотичная, слишком безумная, слишком идиотская, чтобы закончиться, как обычно. А мне все же кажется, что книга оборвалась как-то странно.

Отобедав с Папашей, прогулялся по полям. Повсюду мальчики играли в крикет, гоняли мяч для регби или ударяли клюшками по мячикам для гольфа; кое-кто загорал или просто сидел, уставившись в никуда. Я поднял голову и посмотрел на громадные клубящиеся тучи, сгустившиеся над Драконовыми горами. Воздух был чист, все было спокойно и идеально, как на картинке с обложки школьной брошюры, присланной под Рождество.

Я подумал о доме и попытался определить, в какой стороне он лежит. (Отчего лишь заскучал, а еще понял, что ничего не смыслю в сторонах света, и у меня закружилась голова.)

Ужин: ничего не слышно ни об Укушенном, ни о нашей порке. Может, пронесло?

Оказалось, нет. Укушенный вызвал нас, когда мы делали домашку (всех, кроме Жиртреста и Верна). Когда мы шли за ним в его кабинет, у меня дрожала правая нога. Он сел за стол и посмотрел на нас со смесью злобы и насмешки. (Хотя, может, это мне показалось, потому что он косит на один глаз.)