Маньяк
Шрифт:
Эме Бришо проверил, успевает ли полицейский-стенографист все вносить в протокол. В принципе, ему самому следовало бы печатать протокол на машинке (три экземпляра на обычной и три на папиросной бумаге, один из которых обязательно желтого цвета - для архивов Отдела по борьбе с наркотиками). Но он предпочел свалить эту работу на местного полицейского, а сам лишь делал пометки, чтобы потом доработать протокол, который ему все равно придется печатать для своего начальства.
Луис Капелло помолчал.
– Несколько дней назад я положил глаз на эту девчонку, Веронику. Она действовала на меня крайне возбуждающе, но в то же время и раздражала. Сразу было видно, что в деньгах она не нуждается, а чем еще я мог ее соблазнить? Мне ведь не девятнадцать.., к сожалению.
Он медленно пригладил свои крашеные волосы, и Корантэна поразили сдержанность и спокойствие человека, который так бесновался прошедшей ночью. Неужели ему не знакомо чувство вины, чувство раскаяния?! Монстр...
– Клянусь вам, что в тот вечер меня сопровождал злой рок. 14 июля, когда кругом начинались гулянья, фейерверки, на бульваре Дарлю, у моря, я увидел Веронику.
Она была так нарядна, что я сразу понял: собралась куда- то на танцы. Только на ногах у нее были гольфы и теннисные туфли. Совсем как у ребенка. Она стояла на краешке тротуара и, по всей видимости, ждала, что за ней приедут друзья: наверно, назначила им тут встречу. Я был на машине и остановился рядом. Открыл правую дверцу и наклонился к ней, словно собирался что-то спросить. Она подошла ближе. Кругом бурлила толпа, была ужасная толчея, и никто не заметил, как я втащил ее в машину.
В комнате воцарилась гнетущая тишина, затем снова затрещала пишущая машинка.
– Сначала я отвез ее на пляж, отхлестав по щекам так, что она потеряла сознание, - ровным голосом продолжал Капелло.
– У "мерседеса" единый привод запирания дверей, выскочить она не могла. Я врубил радио на всю мощь и, когда она пришла в себя, хотел ею овладеть. Но она отбивалась с неожиданной силой, и я снова ее оглушил.
Он посмотрел на свои руки.
– У меня старая невралгия. После дорожного происшествия, в которое я попал еще двадцать лет назад, меня часто мучают боли. На всю жизнь остался ущемленным лицевой нерв. Приступы боли случаются в самые неожиданные моменты, и у меня всегда при себе наготове шприц. Даже в перчаточном ящике машины. Мне разрешено пользоваться морфием.
Каждые две недели врач выписывает очередной рецепт.
– Как это?
– спросил изумленный Корантэн.
– У вас что, есть лечащий врач, который регулярно выдает вам талоны на яд?
– Совершенно верно. Доктор Понселе. Он выдает мне пронумерованные рецепты из своей рецептурной книжки. Талоны на яд, как вы изволили выразиться. Так что с этой стороны у меня все в порядке. Я вам даже признаюсь, что мне удалось накопить некоторое количество ампул с морфием, так как я колюсь, только когда боли становятся невыносимыми.
Полицейский поставил перед ним стакан воды. Капелло с жадностью выпил - у него пересохло во рту.
– Я направился за город по дороге на Геранд. Вероника лежала без сознания рядом. Я остановился на боковой дорожке и, когда она снова пришла в себя, сделал ей укол морфия. Чтобы она была покладистее и ласковее.
Он тяжело помотал головой.
– Клянусь,, я не хотел ее убивать. Я был не в своем уме. Доза в шприце два кубика, она рассчитана на мой вес. Я не собирался нажимать на поршень шприца до конца, но Вероника дернулась, и весь морфий попал ей в вену. Вскоре она умерла от передозировки.
– А потом?
– едва сдерживаясь, спросил Корантэн: спокойный, размеренный голос убийцы приводил его в ярость.
– Вы все обдумали и начали действовать?
– Точно, я все обдумал. Я знал, где должны были сбросить Маринье. Была полночь. Я подъехал поближе к намеченному месту. Вскоре туда же подкатили Шейла с Эриком. Они вышвырнули Маринье из машины и оставили ее метрах в двухстах, как и было договорено. Я дождался, пока они уехали, и принялся за работу. Я отлично знаю местность. Там есть ферма, совсем недалеко. Сараи и ангар для тракторов удалены от жилых построек.
– Он слабо улыбнулся.
– Я даже знаком с владельцами фермы.
Они никогда не держали собак. Это тоже было мне на руку. Я затащил Маринье в "мерседес", отвез к ангару и выгрузил там вместе с Вероникой. Потом снял с Маринье галстук и нацепил его Веронике на шею. Но я вам клянусь, его смерти я тоже не хотел. Достаточно, если бы его обвинили в смерти девчонки. А то, что произошло дальше, - только его вина. Полностью. Он же нажрался наркотиков. "Секс-лакт" - это жуткая штука, она выворачивает мозги наизнанку...
– Знаю, - перебил его Корантэн, вспомнив, как ужасно выглядел сам Капелло минувшей ночью.
– Прежде чем уехать, я взвалил Маринье на Веронику и по всему ее телу наставил его отпечатки пальцев. Он пошевелился и обнял ее. Что вы хотите? Ведь он же был в беспамятстве.
– Безумие снова вернулось к нему, он скорчился от приступа смеха.
– У него хрен стоял как у оленя. Потрясающее зрелище. Я посмеялся и уехал оттуда.
– Только сначала подвесили на балку веревку.
– Корантэн достал из пачки мятую сигарету.
– Чтобы навести его на мысль о самоубийстве, не так ли?
Старый безумец кивнул.
Корантэн щелкнул зажигалкой и глубоко затянулся. Во что бы то ни стало нужно хоть немного отвлечься. Уж слишком отвратительно все, о чем с таким олимпийским спокойствием рассказывает Луис Капелло.
– На сегодня хватит, - сказал он.
– Мы снова допросим вас, когда понадобится.
Погруженный в раздумье, Капелло не шелохнулся.
Эме Бришо взял со стола фотоаппарат "Кодак", найденный Иваном Ле Коатом при обыске у Луиса Капелло часом раньше.
– С помощью этого аппарата вы сфотографировали Маринье?