Чтение онлайн

– Мыеее,- замычал дядя Володя.

– Захрмар,- подумала про себя Ба.

Когда дядя Володя вытащил, наконец, поварёшку и засобирался домой, Ба взяла его за локоть:

– Владимир Оганезович,- проникновенно сказала она,- я надеюсь, вся эта история останется между нами?

– Обижаешь, Роза Иосифовна,- громко сглотнул дядя Володя.

– Иди,- смилостивилась Ба.

И сантехник ушёл в темноту, унося с собой сумбур своих мыслей.

– Интересно, что они хранят в холодильнике, если в туалет ходят с половником,- лихорадочно думал он.

Мане конечно потом влетело. За всё – и за тесто, и за поварёшку, и за сломанный зонт, и за позор, который пришлось пережить Ба перед сантехником.

Ба выпросила в больнице ренгеновские снимки Мани и развесила их по стенам её комнаты. Для устрашения.

– Бааааа,- ныла Манюня,- это что, мой череп? Не хочуууууу!!!!!!!!!

– Это твой пустой череп!- ругалась Ба.

Все две недели до поездки в Адлер снимки провисела в Маниной комнате. Сначала Маня пугалась, потом свыклась с ними, и стала водить нас на экскурсию к себе.

– Это мой пустой череп,- гордо тыкала она в снимок.

– А это чивой?

– А это таз.

– Совсем не похож,- удивлялись мы,- таз он такой, круглый, с ручками. Бывает эмалированный.

– Хм. Не знаю,- приглядывалась к снимку Манюня,- может, и эмалированный. Но точно не круглый. Скорее…

– Скорее чего?

– Слово забыла. Скорее… скорее…

– Ну!- поторопили мы её.

– Веснушчатый, во!- наконец вспомнила слово Маня,- точно, у меня веснушчатый таз.

– С чего ты это взяла?

– А ни с чего. Просто слово мне нравится,- ответила Маня и любовно погладила снимок.

.....................

*захрмар - от "захре мар"(фарси) змеиный яд.

5 Манюня собирается в Адлер, часть2

Мама крепко пожалела, что проболталась нам про поездку на море.

– Кто меня за язык тянул,- причитала она каждый раз, когда мы приходили к ней с очередной идеей, что ещё нам жизненно необходимо взять с собой в Адлер.

Каринка, отказывалась лететь на море без нового зимнего пальто.

– Отдыхать без пальто я не собираюсь!- упиралась она.

Новое пальто Каринки было предметом всеобщей зависти. Особенно не давали нам покоя простёганная затейливым узором атласная подкладка, серебристые круглые пуговицы и отороченный мехом капюшон. Пальто прислала мамина троюродная сестра тётя Варя. Она заметила его в универмаге, в груде зимней одежды, которую, вот-вот собирались унести на склад.

– Кому-нибудь из Надиных девочек должно подойти,- рассудила тётя Варя и вцепилась в пальто мёртвой хваткой. Но за секунду до неё в пальто вцепилась другая тётенька.

– Я первая заметила,- завизжала она на весь универмаг,- и не хватайте меня за руки, у меня маникюр!

– А у моей сестры четыре дочери,- перекричала её тётя Варя и вырвала пальто. Вместе с маникюром тётеньки.

«Надюша, милая,- писала она в сопроводительном письме,- надеюсь, кому-нибудь из девочек обязательно подойдёт этот воистину трофей».

Воистину трофей, к нашему горю, подошёл Каринке. Она тут же его надела и ходила так по дому до позднего вечера. Никакие увещевания и уговоры его снять не возымели на Каринку никакого действия.

– Мне не жарко, мне даже холодно,- приговаривала она.

Мы с Манькой ходили следом и тыкали пальцами в меховой капюшон.

– Мягонький!- захлёбывались мы от восторга.

– Отстаньте,- ругалась Каринка,- вы мне пальто испортите!

– Просто потрогать,- ныли мы.

– Пять копеек стоит один раз потрогать,- рявкнула сестра.

– Ого, далеко пойдёшь,- засмеялся папа.

– Ну Америка же далеко,- не дрогнула Каринка.

Перед сном она с большим скандалом сняла с себя пальто, положила его в постель, накрыла одеялом и легла рядом так, чтобы заслонить его от нас спиной.

Стерегла долго, пока мы с Манькой не заснули.

– Фух, ну наконец-то,- с облегчением подумала Каринка и провалилась в сон. О четырёхлетней Гаянэ она почему-то не подумала. А подрастающее поколение, скажу я вам, ничем не уступало таким корифеям разрушительного дела, как мы, и только до поры до времени прикидывалось овечкой.

Гаянэ тихо лежала в постели и ждала, когда заснёт Каринка. Как только стены нашей квартиры задрожали от храпа сестры, Гаянэ подтянула к себе пальто, надела его и застегнулась на все пуговицы. Пальто вкусно пахло нафталином, которым его щедро сдобрила тётя Варя, когда собирала в путь-дорогу из Норильска в Берд. Гаянэ натянула на голову капюшон, спрятала руки в карманы и полежала какое-то время в постели, любуясь, как под тусклым лунным светом переливаются серебристые пуговицы. Потом она тихонько сползла с кровати, взяла с полочки ножницы, аккуратно срезала одну пуговицу и проглотила её. Посчитала пуговицы. Остались четыре штуки. Подумала, срезала ещё одну. Попыталась засунуть её сначала в ноздрю, потом в ухо. Но потерпела неудачу, потому что пуговица оказалась достаточно большой. Тогда Гаянэ, ничтоже сумняшеся, проглотила и её.

– Остались три штуки, одна Наринке, одна Каринке и одна Маньке,- решила она и, довольная собой, легла спать.

Наступившее утро стало недобрым для всей нашей семьи. Ибо вопль, который издала Каринка, не обнаружив пальто, силой децибелов мог сравниться только с рёвом взлетающей баллистической ракеты.

Она вытряхнула мирно посапывающую Гаянэ из пальто, влезла в него и... не досчиталась двух пуговиц. Гаянэ не стала дожидаться мучительной смерти и припустила в родительскую спальню.