Чтение онлайн

Они вновь выбежали на арену, широко улыбаясь публике, которая восторженно встретила их. Этот миг заставил сердце Мары учащенно забиться. Казалось, она впитывает в себя всю энергию, которая исходит из зрительного зала.

Мара мечтала об этой минуте с того самого дня, когда впервые малышкой случайно забрела в цирк. И теперь, хотя она еще и не была звездой, у нее не оставалось сомнений, что настанет и этот час. Мара готова была ждать… но не очень долго. Она многого уже достигла. Находясь в цирке, она ни разу не пожалела о прошлом, потому что все случившееся с ней, даже самое плохое, в результате привело ее сюда, на арену.

Боясь выглядеть слишком неопытной и неуклюжей, Мара вкладывала в выступления все силы, всю душу. Раскачиваясь на канате, кувыркаясь и падая, она улыбалась так, как будто это были самые счастливые моменты в ее жизни. Вскоре Мара стала замечать, что приковывает внимание зрителей, а большая часть аплодисментов приходится именно на ее долю, и она чувствовала, что все это еще больше возбуждает ее и она с неохотой уходит за кулисы.

Однажды, поклонившись вместе со всеми, Мара задержалась на арене чуть дольше остальных и, обласканная последней волной аплодисментов, сделала реверанс и послала публике воздушный поцелуй. Никто из девушек, к счастью, не заметил этого. Но за кулисами к ней подошел Оли и велел, чтобы она зашла в дирекцию. Мара жутко перепугалась.

— То, что ты сделала в конце, выглядело неплохо, — сказал Оли, когда она пришла в его кабинет. — Я добавлю это к номеру. Да, это будет очень неплохо!

Мара возвратилась к себе в фургон, чувствуя легкий озноб.

— Что случилось? — спросила Кланки.

— Оли хочет добавить что-то к нашему номеру, — осторожно ответила Мара.

— Правда? А я-то думала, тебе устроили нагоняй. Ну, как ты себя чувствуешь?

— Неплохо, — ответила Мара.

— Я вижу, тебе нравится выступать… А для меня наша профессия — только заработок на жизнь. Когда мой Джонни будет в расчете с мистером Сэмом, я уйду из цирка.

— Вы женаты?

Одна из девушек захихикала, и Кланки грозно посмотрела на нее.

— Мы поженимся, как только у нас будут деньги.

— А я знаю его?

— Ты могла его видеть. Он — воздушный гимнаст в труппе Клински.

— Ты, наверное, очень гордишься им? — спросила Мара, заметив, как вспыхнули щеки Кланки.

— Да… В следующем сезоне нам, может, выделят место в фургоне для молодоженов, и мы будем вместе. Мне, конечно, придется работать, мистер Сэм не потерпит нахлебников. Если хочешь быть в цирке — работай!

— Твой друг… Он учит тебя каким-нибудь трюкам?

Кланки удивленно посмотрела на нее.

— Я сама из цирковой семьи, давшей четыре поколения воздушных гимнастов. Я работаю на высоте с семи лет. А Джонни был акробатом. Когда мой старший брат повредил ногу, отец ввел Джонни на его место. Тогда мы и подружились. — Она глубоко вздохнула: — Но мы не могли встречаться. Отец был очень строгим. А когда узнал о нас, то выгнал Джонни, и я сбежала вместе с ним.

Мара задумчиво слушала ее.

— Мне тоже пришлось порвать с моей семьей, — наконец произнесла она.

— Из-за парня?

Мара утвердительно кивнула.

— Что же произошло с ним?

— Он предал меня.

— Подонок!.. Ну ничего, вокруг полно парней. Найдешь другого.

— Мне они не нужны. Я хочу работать и делать эту работу как можно лучше.

— Знаешь, тебе стоит немного поработать над подкрутками. Если хочешь, я помогу тебе. Я на этом деле собаку съела.

Кланки сдержала свое обещание. Последние дни в Атланте она так гоняла Мару на утренних тренировках, что та даже удостоилась скупой похвалы Оли после субботнего дневного представления. Не то чтобы это был комплимент, но…

— Неплохо, Мара, — сказал он. — Старайся — и, может быть, ты достигнешь уровня Кланки.

Месяц спустя, в Чикаго, Мара вдруг почувствовала, что все ее раздражает. Представления не потеряли для нее своей привлекательности, но, стоя за кулисами и наблюдая за воздушными гимнастами, Мара испытывала зависть. Она хотела быть на арене одна, слушать овации, предназначенные только ей. За это мгновение она отдала бы все на свете!

Желание выделиться заставило ее потратить часть полученных денег на косметику. Кланки помогала ей овладевать премудростями красоты. Она показала, как подкрашивать ресницы, как подводить глаза, мыть волосы с помощью лимона и яиц.

Хотя другие девушки давно носили супермодные короткие стрижки, Мара решила поберечь свои шикарные волосы. Ее густые и длинные рыжие пряди выделялись на фоне стриженых головок, а это и было для нее самым важным.

Как-то раз во время одного из дневных представлений несколько длинных прядей выбились из прически и упали ей на плечи. Это вызвало аплодисменты публики, и во время следующего выступления Мара специально распустила волосы, позволив им свободно развеваться. Последовала такая бурная реакция зала, что даже задержалось начало следующего номера.

Когда Оли вызвал ее перед вечерним представлением в дирекцию, Мара струхнула. Робко открыв дверь кабинета Оли, Мара увидела рядом с Оли режиссера Конрада Баркера, который встретил ее очень нелюбезным взглядом. По слухам, у Конрада Баркера был тяжелый и вспыльчивый нрав. Как и мистер Сэм, он редко улыбался и был скуп на похвалы.

— Я слышал, у нас из-за тебя неприятности? — «приветствовал» ее Оли. У этого высокого мужчины был такой громовой голос, что Мара испугалась, как бы их разговор не услышал весь цирк.

— Я не понимаю, о чем вы говорите…

— Что это за акцент у тебя? — прервал ее Конрад.

Мара не знала, что ответить. Вдруг он понимает испанский или греческий?

— Венгерский, — ответила она.

— Ну, мой венгерский дружок, все зрители на дорогих местах были так заняты твоими волосами, что не обращали никакого внимания на центральную арену. Это я и называю неприятностями.

— Но я же не нарочно…

— Не лги! Ты прекрасно знала, что делаешь. — Он посмотрел на Оли. — Однако я готов согласиться, что это эффектно. Поэтому мистер Сэм хочет дать тебе возможность показать что-нибудь особенное. Как ты это находишь?