Марево
Шрифт:
Русановъ хотлъ захать къ выходившимъ на паперть Горобцамъ; но Авениръ почему-то сконфузился, когда Русановъ спросилъ о Юліи, пробормоталъ, что она не совсмъ здорова, и торопливо подсадилъ мать въ карету.
Русановъ, не зная куда дваться, распросилъ про Грицькову хату и пошелъ къ нему. Тамъ за столомъ сидли батько, старик и любимое ихъ дтище Гриць. Они принялись угощать гостя ковбасами, саломъ, горлкой…
— Что жь ты не весело глядишь? спрашивалъ Русановъ у Грицька.
Тотъ объяснилъ, что въ народ прошелъ слухъ о набор, а онъ на очереди….
— Какой же наборъ? зачмъ? спрашивалъ Русановъ.
— Та балакаютъ люди, що Ляхи бунтують… Кто е знае! говорилъ старикъ-отецъ, — извстно, всяке балакаютъ, чого и нема….
Русановъ разговорился съ нимъ и узналъ, что они ищутъ охотника за сына.
— Вдь это дорого, сказалъ онъ.
— Багацько грошей треба, согласился старикъ, почесываясь: — ще милость якъ триста карбованцевъ…
— А столько есть?
Старикъ лукаво поглядлъ на него.
— Може и бильше е у скрыни.
— Откуда жь у тебя такіе гроши?
— Чи по свту и грошей немае?
Русановъ, почуявъ холодный втеръ, наклонился къ окну; оно было въ одну раму.
— Что жь ты, богатырь, другой рамы-то не вставишь?
— Ге, отвчала старуха, — и ддки наши такъ робили, и батьки такъ робили…
Русановъ невесело задумался. Въ молодости еще затронетъ его двчина, онъ ходитъ на досвтки, тянетъ горлку, пожалуй подерется съ другимъ паробкомъ, а тамъ женился и все кончено… благословенная страна родитъ ему хлбъ, безъ унаваживанія, лицо обрюзгло, лнь, нечистота… мертвящая неподвижность… Была бъ ему печка да каша, и не знаетъ, и не хочетъ знать никакихъ нуждъ… Да и куда сбывать этотъ хлбъ, когда нтъ желзныхъ дорогъ; на подводахъ въ годъ не додешь до рынка….
Дверь распахнулась, вошелъ священникъ съ причтомъ, хозяева засуетились…
Прославивъ Христа, священникъ снялъ ризы и прислъ на давку. Совершенно сдой старикъ съ добрымъ лицомъ, онъ держалъ себя очень просто, въ маленькихъ глазахъ его свтился умъ и проницательность, густая, серебристая борода скрывала добрую улыбку…
— Я у тебя посижу тутъ, сказалъ онъ хозяину:- ишь метель-то какъ разыгралась? Надо обождать, неравно заплутаешься…. Чей же это у тебя панычъ такой?
Русановъ назвался.
— Позвольте познакомиться… Много наслышанъ, много наслышанъ, говорилъ священникъ, подвигаясь къ нему. — Много я о васъ слышалъ, продолжалъ онъ посл обыкновенныхъ фразъ;- хоть и не хвалили мн васъ, ну да вдь мы тоже кое-что понимаемъ… И въ порицаніи умй хвалу сыскать, наставительно произнесъ онъ и прибавилъ:- а что же вы, Владиміръ Ивановичъ, ко кресту-то ни подходили?
Русановъ молчалъ.
— Служба долга показалась? не дождались? А знаете ли вы почему нын такая долгая служба?
— Василія Великаго, отвтилъ Русановъ.
— Такъ-съ! А то вотъ одна барышня сегодня посл обдни подходитъ ко мн и проситъ отслужить панихиду… Каково это вамъ покажется, въ первый день великаго праздника-то?
— Можетъ-быть огорчена очень? Забыла?
— Очень ужь видно… И добро бы по родному какому, а то по убіеннымъ въ Польш; я только руками развелъ на такія ея слова….
— Кто жь это? спросилъ Русановъ.
— Да вотъ докторская дочка-то, Вра Павловна…
— Что такое? скажите вы мн, что это такое? говорилъ Русановъ: — я начинаю улавливать нить этого кошмара… Неужели Поляки….
Старикъ понурилъ голову.
— Не вамъ объ этомъ разсуждать, сказалъ онъ, — очень намъ, Владиміръ Ивановичъ, приходится плохо; надемся, что Богъ пронесетъ тучи и исчезнетъ всякъ золъ глаголъ… А теперь боязно и говоритъ, вотъ хоть бы и вы… я давно къ вамъ собирался… что, думаю за человкъ такой? Обуздайте-ка лучше гордыню вашу, блаженъ претерпвый до конца….
— Да гд конецъ то? возражалъ Русановъ, чувствуя внезапный приливъ доврія къ старику.
— Что жь это вы говорите? какой конецъ разумете? Обратитесь къ Евангельскому ученію: вотъ истинное просвтлніе… Мечъ подъявшіе мечомъ и погибнутъ, продолжалъ онъ:- нтъ, Владиміръ Ивановичъ, не такъ проводится благая мысль… Сыны вка пока еще сильне сыновъ свта…
— Да помилуйте, вскрикнулъ Русановъ, — какіе жь это сыны вка? Посл этого и жулики сыны вка. вдь тоже только о своихъ выгодахъ и пекутся. Этихъ сыновъ вка надо на казенные прогоны….
— Не хорошо, не хорошо! что толку по пусту кипятиться?
— Но если все попытки напрасны?
— Да въ чемъ попытки-то, говорилъ священникъ: — мы вотъ терпимъ всевозможныя притсненія отъ ксендзовъ, утвари церковной лишены, книгами бдствуемъ, и чмъ вы насъ порадовали? Сдлали ли хоть одинъ шагъ для утшенія нашего? Вышила ли намъ хоть одна помщица какой ни на есть эпитрахиль?
Метель утихла; священникъ пошелъ дальше по хутору, а Русановъ веллъ себя вести къ Конону Терентьевичу.
XII. Послдній порывъ
— Что, батенька, не знаю, что мн съ племянникомъ длать; насчетъ этого и захалъ, говорилъ майоръ, сидя у Конона Терентьевича.
— Что съ нимъ?
— Тоскуетъ, ничмъ его не развеселишь. Скажите вы мн, ученый вы человкъ, что за притча такая? Какъ бы помочь? а? Кононъ Терентьевичъ?
— Да, какъ тутъ поможешь, умилостивился Кононъ Терентьевичъ:- въ наше время тоже грустили, такъ вдь наше поколніе было ученое; тосковали, что толпа насъ не понимаетъ, давитъ насъ за то что не хотимъ по-волчьи выть; ну тогда легко было, мы имъ просто сказали: молчи безсмысленный народъ! и отрясли прахъ съ ногъ… А вдь это что жь такое? Сами въ грязь лзутъ, да и стонутъ: "ай, батюшки, грязно! ой, отцы, увязъ!" точно комары въ сад…
— Нтъ, говорилъ майоръ:- тутъ что-то не то! тутъ любовишка замшалась…
— Ну.
— Ну вотъ и сохнетъ… Я было думалъ, дятельный человкъ, въ бездльи скучаетъ; хочешь, говорю въ Петербургъ напишу, тамъ у меня пріятель есть, можетъ многое для тебя сдлать… Чтобы вы думали онъ на это; а можетъ онъ, говоритъ, пиковаго валета сдлать червонною дамой? Нтъ. Ну такъ не пишите, говорятъ… А самъ пишетъ…
— Что жь онъ пишетъ?
— Какой-то взглядъ…
— Да, "взглядъ и нчто…" — Кононъ Терентьевичъ раохохотался. — Просто вашъ племянникъ спятилъ… Что за Тогенбургъ такой!.. Мало ихъ юбочекъ-то, поди да и поживись… Попробуйте ему сказать: погляди, молъ, на Конона Терентьевича. Онъ когда-то и служилъ, и молодъ былъ, не оцнили, онъ наплевалъ на все, и живъ, и здоровъ, и зависти у него никакой нтъ… Да, такъ и скажите: можеть послушаетъ…