Чтение онлайн

— Что же ты теперь будешь делать? Где найдешь деньги? — спрашивала Мелисса.

— Отстань! Выкручусь как-нибудь. Попрошу у отца, — со злостью отвечал Энди.

Он поплакался Мелиссе, насладился ее родственным сочувствием, получил советы и наставления, и теперь ему хотелось, чтобы сестра поскорее ушла. В мире существовало сейчас только одно средство, способное утешить его, отогнать страхи и черные мысли и даже сделать ненадолго счастливым. Это средство было заботливо спрятано им в носок, а носок засунут за телевизор. Ему нужно было во что бы то ни стало остаться одному. Мелисса мешала.

Хотя Энди и уверял своего друга Тато, что контролирует себя, принимает порошок только когда захочет и в любой момент может бросить, это было далеко не так. Одурманивать себя стало навязчивой потребностью, и Энди, слабый и избалованный, уже не в силах был бороться с собой. Ненси добилась своего.

Только за Мелиссой закрылась дверь, как Энди бросился к телевизору, руки у него дрожали от нетерпения: сейчас он все забудет, все проблемы, хотя бы на время. Он не поверил своим глазам — носка на старом месте не было. Наверное, по рассеянности положил в другое место или перепрятал. Он перерыл всю комнату, заглянул во все углы — и в отчаянии рухнул на кровать. Носок исчез. А у него еще были надежды оставить себе немного порошка, а остальное вернуть Ненси, чтобы уменьшить долг. Но главное — сейчас ему нестерпимо хотелось забыться.

Что случилось, кто мог взять носок, размышлял Энди. Ведь не выжил же он из ума, он сам положил его за телевизор. Сулейма, вдруг хлопнул он себя по лбу. Она убирала комнату! Больше некому. Энди вскочил с постели и заорал на весь дом:

— Сулейма! Сулейма!

— Что случилось, сеньор? — удивленная Сулейма показалась на пороге. — Почему вы так кричите?

Энди предстал перед ней взбудораженный, злой, от побоев на лице. Глаза его испытующе жестко буравили Сулейму. Энди начал подробный допрос: не брала ли она носок за телевизором? Девушка опустила глаза и изобразила полное неведение. Но эта деревенская простушка никогда не умела лгать. Энди пристально наблюдал за ее лицом. Он всегда был уверен, что видит ее насквозь, что она всего лишь игрушка в его руках.

— Врешь, ты взяла носок! — взревел он и схватил Сулейму за горло. — Отдай носок, дрянь, отдай сейчас же!

Энди уже не мог прожить без порошка и двух-трех дней. Он сатанел, терял разум и контроль над обой. Сейчас он был именно в таком состоянии. Пальцы его все теснее сжимались на горле Сулеймы. Он был способен на все. Сулейма сначала побледнела, потом посинела, не в силах расцепить о жесткие пальцы. Кто знает, чем бы все закончилось, если бы в это время Тато не вздумалось навестить Энди. Он вошел в комнату, мгновенно все понял и бросился на выручку Сулейме.

— Что ты делаешь, ненормальный! Ты мог убить ее! — кричал Тато.

Но Энди не отрезвили слова друга. и он не почувствовал раскаяния. Он словно обезумел. Если бы Тато его не удержал, он бы снова бросился на Сулейму.

Какое-то время Тато надеялся, что Энди одумается, бросит Ненси, перестанет брать у нее порошок. Но после этой безобразной сцены с Сулеймой он вдруг с горечью осознал, что, пожалуй, Энди безнадежен. Он не сможет обуздать себя, потому что его психика разрушена наркотиками. Все его помыслы теперь будут направлены только на то, чтобы доставать наркотики и деньги на их покупку.

У Сулеймы на шее остались темные пятна — следы от пальцев. Но, еще не опомнившись от боли и ужаса, девушка сказала, глядя на Энди:

— Даже если вы меня убьете, я никогда не отдам вам этот носок, потому что это вас погубит. Это плохо для вас, сеньор.

В ее голосе было столько любви и нежности к этому оболтусу, что Тато невольно позавидовал такой любви, преданности и самоотверженности. Но Энди было наплевать на ее самоотверженность. Он только сообразил, что Сулейму бесполезно запугивать и нужно разжалобить или приласкать.

— Ты видишь, что они со мной сделали, Сулейма? Эти люди способны на все, — в голосе Энди вновь послышали плаксивые нотки. Он задрал майку и показал багровые шрамы от ударов на спине и груди. — Они убьют меня, если ты не отдашь носок.

Но Сулейма молчала и отрицательно качала головой. Она не верила своему хозяину и знала, что теперь он не оставит ее в покое, будет требовать, угрожать.

— Где носок, тупица? — не унимался Энди.

— Там, где вы его никогда не найдете, — спокойно отвечала Сулейма. — А если вы будете настаивать, сеньор, я вынуждена буду все рассказать вашему отцу.

В бессильной ярости Энди смотрел на нее. Но Сулейма была под надежной защитой Тато. К тому же эта деревенская дурища действительно могла нажаловаться отц. Этого Энди боялся больше всего.

Когда Луис Фелипе вернулся домой после встречи с Мариеленой. Клаудиа спросила его как ни в чем не бывало:

— Ну что, дорогой, удалось встретиться с клиентом?

— Да, все в порядке, мы поговорили, — рассеянно отвечал Луис Фелипе, потирая щеку, горевшую от пощечин Хавьера.

Он был у нее, но она ему ничего не сказала, поняла Клаудиа. Ну что ж, может быть, это и к лучшему. Мариелена оказалась опасной соперницей, и борьба с ней предстояла нелегкая, но Клаудиа уже объявила войну, и отступать было поздно. Она продумала свои действия на ближайшие дни. А там, как знать, подойдет время и для генерального сражения.

На следующее утро она отправилась в офис следом за Луисом Фелипе, чтобы застать парочку в нале рабочего дня. Они, действительно, были вместе в кабинете и, похоже, любезничали, перед тем как она вошла. Первое, что сделала Клаудиа, — нежно поцеловала мужа на глазах у Мариелены. Поцелуй был долгим и страстным. Луис Фелипе не посмел отстраниться.

— Извини, любовь моя, сегодня я проспала и ты ушел на службу без поцелуя. Вот он! — Клаудиа обвила руками его шею и прильнула щекой к его щеке, стараясь затянуть сцену, — Мариелена, надеюсь, нас простит. Я просто очень любвеобильна, а Луис Фелипе страстен.

Последняя реплика относилась уже к Мариелене. Краем глаза Клаудиа видела, что у той вытянулось лицо и от гнева потемнели глаза. Ах, ты еще и ревнива, голубушка, обрадовалась Клаудиа. Она нащупала уязвимое место соперницы и собиралась побольнее бить именно по нему. А вызвать ревность не так уж трудно.