Чтение онлайн

Сторожа, хожалые и табельщики были героями дня: от них зависело выдать рабочего или пощадить.

В Марьиной роще аресты были немногочисленны. Одним из первых взяли Ивана Васильевича Талакина. Леша остался с матерью. Отец не вернулся, и узнать о нем ничего не удалось. Не вернулись к Анне Петровне и ее студенты. Прислал к Блинову за вещами механик Савин. Блинов попробовал задержать посланного, но тот вырвался. Разумеется, Савин больше не появлялся.

Казалось обывателям Марьиной рощи, что все кончилось, когда затишье прорезала новая молния: в районе появились листовки. Были они напечатаны слеповато, но типографским способом.

«…Даже по донесениям наших генералов к 1 января было расстреляно и повешено 900 борцов за народную свободу, убито 14 000 человек, ранено 19 000, взяты в плен и по тюрьмам рассажены 74 тысячи свободных русских граждан…».

Дрогнули пальцы с загрубелой кожей, непривычные к обращению с тонкой бумагой. Листовка исходила от Московского Комитета. В первые дни февраля 1906 года десятки таких листовок появились на заводе Густава Листа, проникли на чулочную фабрику, в мастерские…

Значит, партия жива.

Значит, борьба продолжается.

Талакиным приходилось туго. После ареста мужа недолго продержалась Настасья Ивановна на чулочной фабрике — уволил строгий хозяин Иван Гаврилович. Пыталась она устроиться в разные мастерские все дальше и дальше от Марьиной рощи, но нигде не требовалось вязальщиц. Пришлось продавать мужнину одежду, пустить в комнату одну, потом вторую жилицу-коечницу, согнуться, сжаться, перебиваться случайной работой на людей: стиркой, мытьем полов, несложным портняжеством. Время шло. Мать стискивала зубы, но не позволяла сыну бросить школу и поступить учеником к хозяйчику.

Революция пятого года подняла всю Москву и волной прокатилась по России. Лежащую за городской чертой Марьину рощу она также коснулась, как об этом рассказывает старожил Иван Егорович:

— В октябре и ноябре 1905 года творились и у нас разные чудеса. Образовались профессиональные союзы, до того неслыханные; например, в Марьиной роще крепко работал Союз служащих трактирного промысла. Правление его находилось на углу Трифоновской. Там подобрались твердые ребята, они сильно наступили на хвост нашим трактирщикам. Шубин оказался всех хитрее, сразу пошел на все условия. Очень был смекалистый мужик; конечно, хищник, но умел казаться ласковым, как и Мещерин. Следом за трактирными служащими стали было сбивать в союз портных и сапожников, которые работали на хозяйчиков, но из этого ничего не вышло: те своей пользы не понимали и сами надеялись стать хозяйчиками.

Многие старшие гимназисты и студенты агитировали за революцию, не понимая тонкостей партийных программ. Впрочем, в те времена только самые сознательные рабочие состояли в эсдеках, а массы мало понимали разницу. Кто был против царского режима, тот и считался революционером.

Октябрь и ноябрь были самыми грозными днями для царя. Войска колебались, в Спасских казармах что ни день — митинги, полиции мало… Ну, не все, конечно, стремились к революции. Я не говорю про дворян там и капиталистов. Мещанству тоже скоро надоел «беспорядок». Да и многие интеллигентные успели устать от революции. Как грибы-поганки стали появляться в Москве всякие диковинки. В Грузинах, например, открылся «трактир рыжих», где весь штат был рыжеволосым. А на Миусской площади в одно воскресенье кучка бездельников собрала целую толпу, совершая по-новому «таинство брака». Жених с невестой подписались на листочке с надписью «Исайя, ликуй», привязали его к детскому воздушному шарику и пустили в воздух. Готово, брак заключен! Стали открываться разные «Лиги свободной любви». На Лесной улице в окне появилось объявление, что здесь в скором времени откроется «Клуб плешивых». Вот как некоторые понимали свободу!.. Ну, вмешались трамвайщики и прекратили всю эту гадость…

В десятых годах Москва строилась. Давно не наблюдалось столь интенсивного строительства. Один за другим вырастали многоквартирные желтые и серые махины с дощечками «1912 год», «МСМХIII», «1914 год» на фронтонах. Наряду с вычурными купеческими особняками росли хмурые зализанные кубики импортного урбанизма. Но до того они бывали скучны, эти кубики, что не выдерживал заказчик или строитель, и на голом кубе вдруг вырастала такая заковыристая башенка, что зрители только руками разводили. Уже дважды подводился под крышу, спешно страховался и дважды рассыпался восьмиэтажный дом Титова на углу Калашного переулка. На окраинах росли целые поселки доходных домов…

Предприимчивые бельгийцы, отлично заработав на многих коммунальных предприятиях Москвы, решили осчастливить Марьину рощу. За линией, в депо добровольной пожарной дружины было созвано собрание домовладельцев. Солидный докладчик с ухватками адвоката и бархатным голосом сообщил уважаемому собранию, что группа бельгийских предпринимателей по согласованию с земством и городской управой получила концессию на постройку городка с многоэтажными домами в распланированной части Марьиной рощи, по образцу Тестовского поселка. Дома будут построены по последнему слову техники, со всеми удобствами: электричеством, водопроводом, газом, телефонами, асфальтовьими тротуарами… Но возникает вопрос: как быть с уважаемыми домовладельцами? Их дома стоят на земле, когда-то арендованной французским поземельным обществом у графа Шереметева и переданной уважаемым застройщикам мелкими участками на правах субаренды. Затем граф Шереметев отказался от своей земли в пользу города. Если не ошибаюсь, господа домовладельцы уже два года никому не вносят арендной платы?.. Это отнюдь не в укор, избави бог, ведь вносить-то некому. Граф уже не владеет этой землей, а городское управление (тяжелый вздох), внимательно рассмотрев документы и тщательно взвесив все обстоятельства, находит, что договоры субаренды не имеют определенного срока и, следовательно, могут быть прекращены по желанию владельца земли в любое время. Затем управа находит, что многие строения данного района не соответствуют правилам застройки и требованиям санитарии. Все это заставляет городскую управу, в неусыпных заботах о благе городского населения, ставить вопрос о благоустройстве Марьиной рощи. Или господа домовладельцы благоволят в короткий срок полностью благоустроить район, или уступить его тому, кто сможет это сделать, в данном случае — бельгийскому обществу.

Здесь поднялся такой шум, что оратор долго не мог продолжать свой доклад.

Но концессионеры не хотят жестких мер и предлагают уважаемым домовладельцам полюбовную сделку. Застройку предположено производить поквартально, и нет надобности сносить сразу все дома. Будет выработан точный график работ. Господа домовладельцы могут обменять свои строения на удобные квартиры в будущих домах, причем квартиры таких заказчиков будут планироваться и отделываться согласно их вкусам и указаниям. Владельцы более ценных домов могут войти в переговоры о денежной компенсации. Но, безусловно, всем предоставлено право переноса своих домов на участки, выделенные городской управой в других близких к городу районах.

Пылкие слушатели пожелали немедленно разорвать докладчика на клочки и на этом закончить обсуждение. Но по кличу брандмейстера пожарная дружина отстояла адвоката, усадила в пролетку и проводила до границ «цивилизации».

Обсуждение волнующего вопроса было перенесено в дома и в «клубы»-трактиры. Больше всех бушевали мелкие домовладельцы. Вложив последние средства в свои домишки, они почувствовали себя настоящими хозяевами, а перестав платить аренду графу, и совсем утвердились в своих бессрочных правах собственников. Как же это так? На чьей земле стоит мой домик? На городской — значит, на ничьей. Значит, я полный хозяин и дома и земли. И вот — пожалуйста… Да что же это? Грабеж!.. Да я!.. Да мы!..

Рощинские богатеи избегали высказываться, и не разобрать было, что им выгоднее: известно, мудрецы, дальновидные…

Примерно через месяц пожарные созывали жителей на новое собрание; в депо явилось десятка два ребятишек, прослышавших, что прошлый раз было шибко весело, забрели два дремучих старичка да любопытная богомольная бабка; из домовладельцев — никого. Так и не состоялось собрание. Вскоре и бельгийцам и городской управе стало не до благоустройства Марьиной рощи: настал 1914 год.