Мародеры
Шрифт:
Что ж, ей это удалось.
Женя выпустил три короткие очереди твари в череп, расплескивая его содержимое по асфальту.
К этому моменту отчаянный «бой» матери девочки с второй тварью все же завершился в пользу последней. Как безоружный человек в принципе смог противостоять муту столько времени — Женя не понимал, но зато точно понимал, что эта девушка спасла не только свою дочь, но и их с Вовой. Она не планировала победить, она выигрывала для них время, надеясь, что те в свою очередь спасут ее дочь…
Понимала ли она, что бросившись на монстра, у нее не было никаких шансов? Понимала ли, что оставляет своего ребенка в этом страшном новом мире одного?
Женя был уверен, что да. Все она понимала, и сделала единственное, что было возможно — спасла жизнь своей дочери. И мне. И Вовке. Может, всем, кто сейчас ждет нас на катере.
Она обменяла свою жизнь на наши…
Грохот выстрелов пистолета Вовы вернул Женю в реальность.
Тварь, получив в башку несколько пуль, застыла на миг, дав возможность Жене тщательно прицелиться.
Женя не промазал, четко всадив три пули в ее висок. Монстр, так и не шевельнувшись, просто упал навзничь.
Оглядевшись и убедившись, что вокруг никого и ничего нет, Женя развернулся, схватил одну из канистр, которые они с Вовой успели наполнить, и пошагал к телу монстра и лежащей прямо под ним женщины, имени которой он не знал, он ее и видел-то всего несколько секунд, но запомнил на всю жизнь.
Женя принялся обливать тела бензином, когда к нему подскочил Вовка.
Он неодобрительно поглядел на товарища, но ни слова возражения от него не последовало.
Женя
Мы вместе с Бобом подошли к трупам. Мут упал поверх разорванного практически на куски трупа, придавливая тело к асфальту.
Конечно же, меня до последнего не покидала надежда, остававшаяся и тлеющая даже вопреки здравому смыслу, но спасать тут просто было некого. Выжить с такими ранами не мог бы никто. Легкая дрожь, пробегающая по останкам женщины, была уже просто агонией.
И тут меня накрыло.
Я сел на асфальт и уставился на тело, не думая ни о чем.
Вова подошел, но интерпретировал мое состояние по-своему и с «медвежьей» эмоциональностью начал утешать. Лучше бы помолчал.
— Жень, ты это…не переживай так. Ее ведь укусили, так что все равно погибла бы через несколько часов…
Смысл его слов пробивался ко мне словно через туман, но все же пробивался.
Укусили…значит, она была обречена. Понимала ли она это? Если да, то понятно, почему она бросилась на монстров. У нее выбора уже не было, а вот у ее ребенка, у нас…
— Женя! Надо уходить!
Я ничего не ответил. Мне было плевать. Меня охватила такая апатия, что было пофигу абсолютно на все.
— Джей, да что с тобой? — Вова очень сильно тряхнул меня за плечо.
И это заставило меня выйти из того состояния, в которое я вдруг впал.
— Не знаю, — каждую фразу мне приходилось из себя просто выдавливать, словно бы разучился говорить или не хочу говорить. Вообще ничего не хочу.
— Твари сейчас будут тут! Нас сожрут! Вставай!
Да плевать. Ну сожрут и сожрут. Все равно.
Моя апатия набирала оборотов, но она была несравнима с упрямством Вовы. Он дернул меня, заставил подняться.
— Поджигай! — приказал он.
В голосе его звучали металлические нотки, он явно был зол и расстроен.
И хоть мне было плевать, игнорировать его я не мог. Знал, что он не отстанет, не бросит, не отступит. Он будет меня трясти, пока я не сделаю то, что он от меня хочет. Это факт, в котором за годы дружбы я не единожды убеждался. Если Вова очень хочет, чтобы ты сделал — не отвертишься.
Я поглядел на изорванное тело женщины. Металлический блеск на ее окровавленной шее привлек мое внимание.
Я наклонился и сдернул с шеи тетки цепочку с обручальным кольцом.
— Это девочке нужно отдать, — заявил я, понадеявшись, что Вова согласится, отстанет от меня.
— Иди и отдай, — приказал Вова.
Я на негнущихся ногах, сжимая в руке цепочку, словно робот, пошагал к катеру, а Вова чиркнул зажигалкой…
Монстры как будто ждали этого момента — со стороны стадиона они перли широким фронтом, не меньшая толпа двигалась цепочкой со стороны шоссе.
Но дожидаться их, естественно, никто не планировал.
Бросив канистру поверх трупа второго мута, Вова развернулся и побежал назад, прыгнул на борт катера и, отцепив кривой, полуразвязанный узел, который я накрутил, оттолкнулся ногой от берега.
— Дядь ваеный, дядь ваенный! А ка зе ма? Она зе там! — маленькая девочка, плача, теребила Вову за штанину.
Он, ни слова не говоря, сжав губы, развернулся и направился к «штурвалу».
— Держи, — я протянул девочке добытую цепочку.
— Это мамина! — возмутилась девочка.
И что мне ей сказать? «Малышка, твоя мама умерла»? Да, блин, я не смогу!
Ситуацию спасла, как ни странно, Аня. Она схватила малышку и принялась ей что-то говорить. Не знаю, что именно, я не вслушивался.
Девочка вновь разревелась, но уже не так, как раньше.
Что же Аня ей сказала? Что вообще можно сказать в такой ситуации ребенку, чья мать умерла фактически у нее на глазах?
Черт, как же погано то, а…
Двигатель катера затарахтел, мы все дернулись, когда наш корабль резко прыгнул вперед и начал быстро отходить от берега, а я продолжал глядеть на устроенный нами с Вовой погребальный костер.