Маршак
Шрифт:
Дружба юного Маршака с Великим Стариком В. В. Стасовым — явление само по себе уникальное. Вот отрывок из письма Маршака к своему брату Моисею от 23 августа 1904 года: «Спешу поделиться с тобой моей новой радостью… Вчера Владимир Васильевич (Стасов. — М. Г.) сказал мне, что вечером у него будет обед, на который приедет много гостей, между прочим, Репин, Максим Горький, Федор Шаляпин, Глазунов, Гинзбург, Блуменфельд (композитор) и многие другие. Мы составили шуточный адрес (я написал стихи, а Гинзбург разрисовал)»:
То не бор шумит и не гром гремит, В бурю грозную, в полночь темную: Это голос Федора Великого, Славного богатыря Ивановича… Загреми же ты! — мы послушаем, Задрожим, как лист в бурю по ветру…Это был экспромт. А настоящие стихи-воспоминания об этом вечере Маршак написал спустя много десятилетий. Вот уж воистину — не все предается и поддается забвению.
Маршак уже на склоне лет воздвиг поэтический памятник тому незабываемому дню:
Дождь барабанит в тишине По зелени садовой. А он племянницам и мне Читает вслух Толстого… Во дни рождений, именин На стасовском рояле Когда-то Римский, Бородин И Мусоргский играли. Тревожил грузный Глазунов Всю ширь клавиатуры, И петь весь вечер был готов Под шум деревьев и кустов Шаляпин белокурый.И еще из воспоминаний Маршака об этой встрече на даче у Стасова: «Шаляпин обнял меня и поцеловал… после обеда Стасов предложил мне прочесть что-нибудь. Я прочел: „Рече Господь“, „Франческа да Римини“ и „Из Исайи“».
…О, как вы пали. Лежите в пыли, Молите Бога о сытом покое… Больно Мне, стыдно за рабство людское, Жалкие черви земли! Дал Я вам по два орлиных крыла, Дал Я вам синюю глубь небосклона, — Кровлей прикрылись вы: слишком бездонна Вечная даль вам была!.. Я развернул вам безбрежную степь, — Вы ж возвели эти стены!.. Дал Я вам дух Свой — огонь вдохновенный… Был он всесилен, как царь над Вселенной, Вами закован он в цепи!..22 августа 1904 года запомнилось Маршаку еще и тем, что в этот день в доме у Стасова он познакомился с Горьким. «Горький взял меня крепко за руки, усадил около себя, стал гладить мою руку и сказал: „Будем переписываться“ <…>». Услышав в тот день стихи юного Маршака, расчувствовался до слез. Со слов Стасова он знал о плохом состоянии здоровья Маршака и предложил:
— Хотите жить в Ялте? Мы с Федором это устроим. Верно, Федор?
— Непременно устроим, — весело отозвался Шаляпин. Через некоторое время Горький вызвал Маршака в Ялту. Знакомство с Горьким перешло в настоящую дружбу. С тех пор в дни радости и успеха, в самые трудные, трагические минуты жизни Горький и жена его Екатерина Павловна были для Маршака талисманом. Алексея Максимовича Маршак запечатлел в стихотворении «Молодой Горький»:
Он сухощав, и строен, и высок, Хоть плечи у него слегка сутулы. Крыло волос ложится на висок, А худобу и бледность бритых щек Так явственно подчеркивают скулы… На нем воротничков крахмальных нет. На мастера дорожного похожий, Он в куртку однобортную одет И в сапоги обут из мягкой кожи. Таким в дверях веранды он стоял — В июльский день, безоблачный, горячий, — И на привет собравшихся на даче Басил смущенно: «Я провинциал!»… Товарищ мой открытку мне привез, Где парень молодой в рубашке белой, Назад откинув прядь густых волос, На мир глядел внимательно и смело… Не гостем он приехал в Петроград, Хоть и зовет себя провинциалом. Вербует он соратников отряд И властно предъявляет счет журналам…Написаны эти стихи были в 1954 году, то есть через пятьдесят лет после встречи Маршака с Горьким. Впечатления от этой встречи оказались неизгладимыми. Впрочем, как и встреча с Великим Стариком Стасовым.
В. В. СТАСОВ: «ТЫ НИКОГДА НЕ ПЕРЕМЕНИШЬ СВОЕЙ ВЕРЫ…»
В. В. Стасов считал первостепенной обязанностью художника-еврея творить в национальном духе: «Нет искусства без национальности… Эти самые объевропеенные евреи, сколько они способны представить миру оригинальных мыслей, самобытных ритмов и никем не тронутых нот душевных… Или еврейская национальность кажется им… бедною, или тем в ней мало в ее старой и новой истории…»
Не без вляния В. В. Стасова (а может быть, оно было решающим) в творчестве Маршака появилась еврейская тема. Вот что писал Стасов в первом своем письме (15 августа 1902 года) своему пятнадцатилетнему другу: «…Первое — что ты никогда не переменишь своей веры, какие бы ни были события, обстоятельства, люди и отношения;
Второе — что ты будешь искать все более и более правды и жизни, и будешь все более и более чуждаться риторики, красивых, но праздных слов и картин, пустых фейерверков и цветных иллюминаций (— палач, произносящий риторические речи, действующие лица, произносящие рацеи по 20, по 50 строк!!);
Третье — что никакой успех и расхваливанья не сдвинут тебя с настоящей хорошей дороги и не затемнят твою головушку фольгой самомнения и мишурой нравленья толпе.
Наконец — что касается лично меня, — что ты будешь немножко помнить меня и теперь и после…
Целую тебя в лобик, как тогда!
Твой старый дедушка».
Из письма Маршака Стасову, посланного 20 августа 1902 года из Острогожска: «Написал недавно „Еврейскую легенду“. Когда-нибудь я пришлю Вам ее. Теперь собираюсь писать рассказ из гимназической жизни: „Жид“. Там я выставлю забитого ученика-еврея, оттолкнутого от всех товарищей, слабого, потерявшего даже сознание того, что он человек. И постараюсь писать беспристрастно. Напишите мне, пожалуйста, как Вам нравится эта тема».
Не пройдет и месяца, как Маршак напишет В. В. Стасову: «Знаете, дедушка, какая у меня заветная мечта: после университета забраться куда-нибудь в местечко „черты оседлости“. Там я буду работать, ближе познакомлюсь с ними, моими бедными братьями. Там я нужен, и я буду там. Мне говорят, что я могу перемениться, но я твердо верю, что человек с волей никогда не изменит своего намерения».
Первое опубликованное стихотворение юного Маршака называлось «20 Таммуза», написано оно было о своем народе и для своего народа. Это стихотворение заслуживает особого внимания и требует комментариев. Но они последуют позже. Пока же остановимся на том, что еврейская муза Маршака оставалась тайной и для людей, полагавших, что близко знают его. Ученик Маршака, поэт Л. Друскин, в своей «Спасенной книге» пишет: «В ящике письменного стола и сегодня лежит растрепанный Псалтырь, который он (Маршак. — М. Г.) берег как зеницу ока.