Маршак
Шрифт:
Ялтинцы — это грустные и одинокие чахоточные, лежавшие на верандах, и та нарядная публика, которая ела мороженое в кондитерских и скакала на татарских лошадях по набережной…» Эти строки писал уже взрослый Маршак. А тогда, семнадцатилетний, он видел все в ином свете. Из письма В. В. Стасову от 28 октября 1904 года: «Живется мне здесь прекрасно. Катерина Павловна (Горькая — как ее здесь зовут) — чудный человек! Она обо мне очень заботится». А в письме от 14 ноября С. Маршак писал: «Катерина Павловна стала мне совершенно как родная. Ее заботам обо мне, о моем здоровье, занятиях и конца нет…»
Вот стихи о первых ялтинских впечатлениях Маршака. Правда, написаны они много лет спустя.
Утро. Море греет склоны, А на склонах реет лес. И разбросаны балконы В синем зареве небес. На веранде над оливой, За оградою сквозной, Платье легкое стыдливой Замелькало белизной. Тонких чашек звон задорный С вышины сорвался вниз. Там на скатерти узорной Блещет утренний сервиз.Жизнь юного Маршака в Ялте лучше всего отражена в его письмах. Так, в письме от 2 декабря 1904 года он сообщает Стасову, что здоровье его довольно хорошее, но добавляет: «Только опять хлынула кровь и опять объяла меня страшная слабость…пока мне скверно: вот пишу, а голова разрывается на части, мысли не вяжутся». В этом же письме он говорит, что пишет стихи и прозу: «Владимир Васильевич, я уверен теперь, что писать буду, но думаю, если мне придется быть посредственностью, то лучше будет совсем бросить… Поживем — увидим». В Ялте Маршак много читает — Льва Толстого, Шекспира, Гёте, Байрона. «Многие вещи я теперь только понял (речь идет о Толстом. — М. Г.) и страшно полюбил… Пишите мне больше. Вы и Алексей Максимович так ободряете меня своими письмами. Меня подымает, мне хочется работать, и я верю в будущее.
Горячо целую Вас,
Ваш Самуил Маршак.
Пишите мне обо всем Вашем подробно. Привет дамам.
У нас дивный солнечный летний день».
Между тем в Ялте было не так уж блаженно и спокойно. Революционные события докатились и до этого райского уголка Российской империи. Маршак описал их спустя полвека в стихотворении-воспоминании «Ялта»:
И тихий ялтинский курорт Забушевал, как вся Россия. И Ялтой оказался порт, Суда морские, мастерские. Идет народ по мостовой. Осенний ветер треплет знамя. И «Варшавянку» вместе с нами Поет у пристани прибой… Пусть море грохает сердито И город обдает дождем, — Из Севастополя мы ждем Эскадру под командой Шмидта. Она в ту осень не придет… Двенадцать лет мы ожидали, Пока на рейде увидали Восставший Черноморский флот…Незадолго до отъезда из России приехал в Ялту Горький. Несомненно, это было одним из самых впечатляющих событий в ялтинской жизни Маршака: «…Вокруг дачи постоянно шныряли шпики. Часто у нас в доме по ночам лихорадочно пересматривали и уничтожали письма в ожидании обыска…
Но, несмотря на все бедствия и угрозы, на даче Ярцева люди жили легко и бодро. Всем было просторно, всем хорошо.
И свои, и чужие чувствовали, что всем живется так славно потому, что в этом доме хозяйка — Екатерина Павловна Пешкова, такая молодая и приветливая, такая строгая и молчаливая.
Алексей Максимович приехал в Ялту после своего сидения в Петропавловской крепости…
Однажды он пришел ко мне и сказал:
— Вот что. У меня есть для вас два ученика. Хорошие ребята. Такие великолепные круглые затылочки. Пришли ко мне учителя просить. Я их послал к вам…
А спустя некоторое время директор Готлиб… вызвал меня к себе и скорбно сказал:
— Знаете, голубчик, генерал Думбадзе намерен вас выслать из Ялты. Лучше бы вам самому уехать, чтобы вас не арестовали. Только уезжайте не пароходом, а омнибусом. Это безопаснее…»
А вот что писал Василию Васильевичу Стасову из Ялты Маршак 6 сентября 1906 года: «Здесь, в Ялте, аресты и обыски без конца. Вчера отправили отсюда пароходом около 40 политических. По всему городу расположены солдаты и полиция.
Думаю, что мне удастся избежать неприятностей».
А вот строки из автобиографии Маршака, написанной в 1963 году: «Я остался в городе один. Снимал комнатку где-то на Старом базаре, давал уроки. В эти месяцы одиночества я запоем читал новую, неизвестную мне до того литературу — Ибсена, Гауптмана, Метерлинка, Эдгара По, Бодлера, Верлена, Оскара Уайльда, наших поэтов-символистов. Разобраться в новых для меня литературных течениях было нелегко, но они не поколебали той основы, которую прочно заложили в моем сознании Пушкин, Гоголь, Лермонтов, Некрасов, Тютчев, Фет, Толстой и Чехов, народный эпос, Шекспир и Сервантес.
Зимой 1906 года меня вызвал к себе директор гимназии. Под строгим секретом он предупредил меня, что мне грозит исключение из гимназии и арест, и посоветовал покинуть Ялту как можно незаметнее и скорее». В Ялте восемнадцатилетний Маршак познакомился с П. Л. Войковым.
«Войков был не по возрасту серьезен, хотя голос его еще не установился, и в нем порой звучали мальчишеские нотки… Я не так часто встречался с ним, и все же — хотя с тех пор прошло более полувека — он встает передо мной как живой — вместе со всем бурным и замечательным девятьсот пятым годом, который навсегда запечатлелся в памяти тех, кто пережил этот год в юности…» — писал Маршак к Б. П. Случанко 22 декабря 1958 года.
В письме к школьникам из Феодосии от 29 октября 1961 года он рассказал о том, как спас от военно-полевого суда «после подавления мятежа в Ялте… двух черноморских матросов, которым удалось избежать ареста», заметив при этом: «Я был очень горд тем, что мне, гимназисту, дали такое ответственное поручение…» Наверняка здесь не обошлось без влияния окружающих Маршака людей.
Он покинул Ялту на долгие годы. Вновь приехал сюда лишь в середине 1930-х, а в последние годы жизни Маршак бывал в Ялте часто. Здесь он чувствовал себя значительно лучше, чем в Москве.
Здесь его согревали воспоминания:
…Мне все мерещится: в саду Под гром оркестра духового Я под каштанами найду Мачтета, Дембо, Щербакова. Но где товарищи мои, Подростки лет девятисотых? Какие вынесли бой? В каких состарились работах? Где гимназистки этих лет В коричневых и синих платьях? В живых, должно быть, многих нет, Да и не мог бы я узнать их! И все же в городском саду Меж тополей и лип высоких. Мне кажется, я их найду, — Как прежде, юных, краснощеких.