Маршак
Шрифт:
— Сёма, как тебе нравится наша компания?
На что тот ответил:
— Не волнуйся, Яша, главное, чтобы мы не оказались в одной кают-компании.
Эти молодые люди давно мечтали побывать на Святой земле. Один из них — популярный поэт еще в 1907 году написал такие стихи:
Снится мне: в родную землю Мы войдем в огнях заката С запыленною одеждой, Замедленною стопой. И войдя в святые стены, Подойдя к Ерусалиму, Мы безмолвно на коленях Этот день благословим. И с холмов окинем взглядом Мы долину Иордана, Над которой пролетели Многоскорбные века. И над павшими в пустыне Пред лицом тысячелетий В блеске желтого заката Зарыдаем в тишине.Наконец была объявлена посадка на пароход, и пассажиры выстроились длинной цепочкой, чтобы по трапу подняться на борт. А когда пароход вышел в море, они собрались в кают-компании. Кто-то пел, кто-то музицировал, а Маршак читал свои стихи. А когда прочел строки:
А назавтра, на рассвете Выйдет с песней дочь народа Собирать цветы в долине, Где блуждала Суламифь… Подойдет она к обрыву, Поглядит с улыбкой в воду — И знакомому виденью Засмеется Иордан,раздались аплодисменты, как это бывает в театре. Декламатор окинул взглядом стоявших вокруг него людей и вдруг встретился глазами с девушкой необыкновенной красоты, с девушкой, казалось, сошедшей с полотен художников эпохи Возрождения. Она смотрела на него, а он на нее, сквозь толстые стекла очков. Она сама подошла к декламатору:
— Кто автор этих дивных стихов?
Стоявший рядом Яков не позволил другу ответить:
— А вы угадайте.
— Что не Лермонтов, я догадываюсь, не Пушкин — тем более. Но и они бы не выразили лучше тех чувств, что сейчас живут в моем сердце.
— Автор — один из нас, — улыбнулся Яков.
Молодые люди не могли скрыть своего восхищения незнакомкой. В ее красивых выразительных глазах, казалось, отразилась вся история народа, ее породившего.
— Вас зовут Юдифь, — уверенно сказал Яков.
— Назовите автора этих дивных стихов, и я назову свое имя.
— Я ведь уже сказал, это один из нас.
— Значит, это вы, — девушка обратилась к спутнику Якова.
— Как всегда, Сёма, донжуанские лавры достались тебе! — вздохнул Яков, но уже через несколько минут умудрился тайком подарить прекрасной незнакомке сборник «Песни молодой Иудеи», где были и его стихи, с дарственной надписью. А потом спросил: — А можно я прочту чужие стихи? Уж очень они напоминают наше путешествие. — И продекламировал Л. Яффе:
…Средь грязных ящиков и тюков Толпой евреи собрались. На них субботние наряды, Их храм на палубе в огнях, И луч покоя и отрады Играл в их выцветших чертах. В простор задумчивый и ясный По волнам песня их плыла, Гремел над морем хор согласный: «Lecho doidi likrath Kalax»! Тонул и падал берег в море. Бледнел далекий огонек, Зажегся Млечный Путь в просторе, Мы плыли дальше на восток… Сгорали свечи беспокойно, Дрожала вспугнутая мгла… В душе напев тянулся скромный: «Lecho doidi likrath Kalax»!— Замечательные стихи, но ваши, — посмотрев на Самуила, сказала девушка, — нравятся мне больше.
Окрыленный таким неожиданным успехом, Самуил прочел стихи:
Скорбь забуду, гнет душевный И разбитые мечты, Там узнаю дни отрады, Дни любви и красоты…В глазах девушки блеснули слезы:
— Перепишите мне эти стихи, я хочу их запомнить.
— У нас еще будет время: нам предстоит путешествовать вместе не один день.
Самуил и новая его знакомая так пристально смотрели в глаза друг другу, что это заметили окружающие.
— Сказано в нашем Писании: «Заклинаю вас, девицы иерусалимские сернами и полевыми ланями: не будите и не возбуждайте любовь, пока она не придет», — провещал хасид.
Пожилой человек, услышав эти слова, произнес на идише:
— Их зэй, а сы из а пурл фын Гот (Я вижу, эту пару создал сам Бог).
Молодые люди, непроизвольно взявшись за руки, отошли в сторону.
— Меня зовут Софья. Так меня назвали в память о бабушке Шейндл, она родом из местечка Ионишкис.
— Насколько мне известно, Софья — скорее от имени Сора или Сара, а не Шейндл.
— Я поняла, что в делах еврейских вы разбираетесь лучше меня. И все-таки я Софья, Соня, — с очаровательной улыбкой сказала девушка.
Софья Мильвидская в 1907 году окончила ковенскую женскую гимназию и уехала в Петербург — мечтала поступить в институт.
…Вскоре молодые люди общались так, будто знали друг друга много лет.
Из очерка «Весенние облака», написанного Маршаком во время путешествия по Палестине (вот уж прав был Владимир Стасов, предрекая Маршаку хорошую прозу): «На мгновение разорвалась легкая ткань весенних облаков, и солнце, так недавно казавшееся тусклым и небольшим диском, затерянным в небе, вновь загорелось ослепительным светом и во все стороны устремило яркие, острые лучи.
Это было на склоне дня, и золотой свет солнца на тротуаре явился только грустным предчувствием вечера. Мы бродили по людным улицам фабричного загорода, изредка перекидываясь словами, но больше всего отдаваясь, каждый в отдельности, смутным и печальным настроениям городской весны. Иногда нас останавливал сильный порыв ветра, захватывающий наше дыхание, и тогда мы изменяли направление нашего пути, но домой не возвращались…
За каменным забором высились черные стволы деревьев. Выглянуло солнце — и они стали еще чернее. Причудливо застыли резко и строго изогнутые ветви.
— Я не люблю весну, — сказала моя приятельница. — Весной бывает тоска и бессонница и я много плачу. А помню, когда-то, когда была девочкой, я любила ее. Я много спала весной — и ночью и днем. Особенно сладко спалось днем. А сны какие бывали!
Ветер утих. Облака плыли, как во сне. Солнце таяло за белым, густым облаком.