Маршак
Шрифт:
В первых двух строках мне так видится Нева, что последние строки не рассеяли этого впечатления.
Я переводил «Лорелею» в течение многих лет. Не получалось. Мне мешали и уже существующие переводы. «Лорелею» переводили многие русские поэты XIX века, и было у всех них желание, даже страсть, сделать это очень немецкое стихотворение русским, оставив при этом что-то от Гейне… Я сделал более двадцати вариантов перевода — ни один из них не радовал меня… Лет пятнадцать тому назад я отдал переводы в журнал «Новый мир». Тогда первая строфа звучала так:
Не знаю, о чем я тоскую, Но в сердце такая грусть. Старинную сказку простую Весь день я твержу наизусть.Через день я позвонил в редакцию и попросил переделать первую строфу так:
Не знаю, какая причина Того, что в душе моей грусть. Старинную сказку простую Весь день я твержу наизусть.В том переводе меня смутила строка «Не знаю, какая причина» — слишком далеко от оригинала. Я снова позвонил в редакцию и попросил внести изменения:
О чем я тоскую — не знаю. Но полон я грустных дум. Старинная сказка простая Весь день мне приходит на ум.Прошло несколько дней, и я в очередной раз вернулся к «Лорелее»; перевод первой строфы мне показался плохим. Снова звоню редактору, прошу не сердиться, но необходимо чуточку изменить первую строфу:
Не знаю, о чем я тоскую, Когда и чем огорчен. Забыть ни на миг не могу я Преданье далеких времен.Спустя время я вновь прочел перевод и испугался. Строка «Когда и чем огорчен» показалась мне чудовищной. Звонить уже боюсь. Передаю новый перевод с посыльным. Редактор позвонил мне, пообещал внести очередное исправление, сказав при этом: «Надеюсь, это последнее изменение, я должен сдать рукопись в набор».
Не знаю, какая причина, Что сердце полно тоской. Отрывок из сказки старинной Тревожит весь день мой покой.Когда через месяц я прочел уже набранный текст, меня охватил ужас: снова вкрались слова «какая причина», а уж «Отрывок из сказки старинной тревожит весь день мой покой» — совсем не годится… Неужели это мой перевод? Я немедленно «отозвал» свою рукопись и только через несколько месяцев вернул ее снова в редакцию.
— И какой же вариант вы оставили?
— Сделал новый:
Не знаю, о чем тоскую, Покоя душе моей нет. Забыть ни на миг не могу я Преданье далеких лет.Самуил Яковлевич прочел до конца свой перевод «Лорелеи» и вдруг сказал:
— Нет, что-то не так. Я еще вернусь к этому переводу…
Я часто вспоминал рассказ Маршака о переводе «Лорелеи». Однажды захотел прочесть стихи Гейне из книги «Ламентации» в его переводе. Открыв томик, начал с эпиграфа к этому циклу:
Удача — резвая плутовка; Нигде подолгу не сидит; Тебя потреплет по головке И, быстро чмокнув, прочь спешит. Несчастье — дама много строже: Тебя к груди, любя прижмет. Усядется к тебе на ложе И не спеша вязать начнет.Перевод показался мне незнакомым, даже чужим. Оказалось, я держу в руках довоенное издание Гейне. Я взял другое — послевоенное. И нашел этот же эпиграф в другом переводе — Маршака:
Уходит счастье без оглядки, — Не любит ветреница ждать. Рукой со лба откинет прядки, Вас поцелует — и бежать! А тетка Горе из объятий Вас не отпустит долгий срок. Присядет ночью у кровати И вяжет, вяжет свой чулок.Еще раз задумался я о волшебстве и непостижимой тайне Маршака-переводчика.
Юдифь Яковлевна когда-то сказала мне: «Брат так мечтал перевести „Еврейские мелодии“ Гейне, если не полностью, то хотя бы поэму об Иегуде бен Галеви. Самуил Яковлевич очень любил этого поэта и, кажется мне, читал его стихи в оригинале».
На стихотворении Гейне «Рокочут трубы оркестра» хочу остановиться особо. Примечательно оно не только потому, что в нем — эпизод из биографии Гейне: молодой Генрих был влюблен в свою кузину Амалию, любовь эта была взаимной, но выйти замуж за Генриха девушке не позволили — слишком беден был жених. Стихотворение «Грохочут трубы оркестра», как и «Лорелею», переводили многие русские поэты. Среди них и Афанасий Фет:
Ликуют флейты и скрипки, И вторят валторны им; Любимая в пляске зыбкой Кружится, венчаясь с другим. Раздолье нынче тромбонам, Литаврам звонким простор; И тут же плачем и стоном Исходит ангелов хор.В переводах Фета по несчастной любви плачет и стонет хор ангелов. У Маршака же, как и у Гейне, — не хор, а сами ангелы вздыхают, и не абстрактно, не о ком-то, а «о нас», о влюбленных. Стихотворение это из цикла «Лирическое интермеццо» — второй книги стихов Гейне, изданной в 1823 году. Называлась она тогда «Трагедии с лирическим интермеццо». В этом издании было посвящение в стихах отцу Амалии, Соломону Гейне («Соломон Гейне — снова прими эти страницы как знак почтительности и симпатий автора»), В последующих изданиях посвящение это отсутствовало.
А вот перевод Маршака, во многом отличный от того, что сделал Фет:
Рокочут трубы оркестра, И барабаны бьют. Это мою невесту Замуж выдают. Гремят литавры лихо, И гулко гудит контрабас. А в паузах ангелы тихо Вздыхают и плачут о нас.Маршак знал историю любви Генриха Гейне. У Соломона Гейне было три дочери. И Генрих поочередно влюблялся в каждую из них. Естественно, это отразилось в его поэзии: