Маршак
Шрифт:
И все же мне думается, что потратил я все эти годы не зря».
К работе над этими воспоминаниями Маршак приступил в самом начале 1961 года. Он хотел восстановить в памяти незабываемую атмосферу тех лет, ибо именно в этом доме начиналась та литература, которая позже была названа «советской детской». Маршак достаточно подробно рассказывает о своих друзьях-соратниках того времени, о людях высоко талантливых, которых полюбил он и полюбивших его. В частности, он пишет о Борисе Житкове, ставшем одним из классиков советской детской литературы:
«Многие рассказы, написанные им для детей, возникли из его устных импровизаций, из тех бесконечных историй, которые он так неторопливо, чуть картавя, рассказывал нам, затянувшись перед этим всласть дымом папиросы.
После каждой из его историй я настойчиво убеждал Бориса Степановича записать рассказ тут же, не откладывая. Так возникли замечательные книжки для детей — „Про обезьянку“, „Про слона“, „Дяденька“…»
Много интересного рассказывает Маршак о Виталии Бианки, о его знаменитой «Лесной газете», не устаревшей и сегодня. Там же, в «Доме, увенчанном глобусом», возник журнал «Новый Робинзон». Борис Житков вел в этом журнале отдел «Сделай сам», научный отдел возглавлял Ильин. Эти записи Маршака — живые воспоминания о возникновении книг, оставшихся в нашей литературе навсегда.
«Любопытна история „Приключений Буратино“ Алексея Николаевича Толстого.
Он принес в редакцию перевод итальянской повести Коллоди „Приключения Пиноккио“. Эта повесть, впервые вышедшая в русском переводе еще до революции, почему-то не пользовалась у нас таким успехом, как на Западе.
Не знаю, завоевала ли бы она любовь читателей в этом новом переводе, но мне казалось, что такой мастер слова, как Алексей Толстой, мог бы проявить себя гораздо ярче и полнее в свободном пересказе повести, чем в переводе. Он помнил эту повесть еще со времен своего детства и с трудом отличал отдельные ее эпизоды от тех причудливых вымыслов, которыми дополнило и разукрасило их детское воображение. Вольный пересказ, не связывающий фантазии рассказчика, давал ему возможность сохранять и эти домыслы…»
Из этих же записок мы узнаем и о том, как в детскую литературу пришла писательница Татьяна Александровна Богданович, написавшая по совету Маршака свою первую повесть для детей «Шестьдесят лет». До встречи с Маршаком Т. А. Богданович писала книги для взрослых. Маршаку же в детскую редакцию порекомендовал ее историк Е. В. Тарле, знавший Татьяну Александровну давно — она была другом семьи В. Г. Короленко. Маршак пишет: «Можно с уверенностью сказать, что за последний десяток лет своей жизни Т. А. Богданович успела сделать больше, чем за все предшествующие годы. Она как бы пережила вторую молодость, работая рука об руку с людьми другого поколения.
И всем этим она была обязана детской литературе».
Маршак надеялся, что в тихом крымском городке Тессели ему удастся спокойно работать.
Дождись, поэт, душевного затишья, Чтобы дыханье бури передать, Чтобы легло одно четверостишье В твою давно раскрытую тетрадь.Но в октябре 1962 года он пишет Екатерине Павловне Пешковой: «Очень жалко, что меня не могли оставить в Тессели…» Маршака перевели в Ялту, в Дом писателей, где «друзья по цеху» да и просто почитатели не давали ему покоя. «Не проходит дня, чтобы кто-нибудь не просил меня прочесть объемистую рукопись или вышедшую книгу. На собственную работу почти не остается времени…»
И все же тогда в Крыму ему удалось написать несколько философских четверостиший:
Только ночью видишь ты Вселенную. Тишина и темнота нужна, Чтоб на эту встречу сокровенную. Не закрыв лица, пришла она.3 ноября 1962 года в день своего семидесяти пятилетия Маршак написал одно из самых лирических своих стихотворений:
Стояло море над балконом, Над перекладиной перил, Сливаясь с бледным небосклоном, Что даль от нас загородил. Зеленый край земли кудрявой Кончался здесь — у синих вод, У независимой державы, Таящей все, что в ней живет. И ласточек прибрежных стайки, Кружась, не смели залетать Туда, где стонущие чайки Садились на морскую гладь.В конце 1950-х — начале 1960-х годов Маршак создал так много, что трудно себе представить, что сделать это мог один человек — тяжело больной, к тому времени потерявший в жизни многих близких и друзей. Может быть, этим и объясняются философские размышления, свойственные в ту пору Маршаку:
Пусть будет небом верхняя строка, А во второй клубятся облака, На нижнюю сквозь третью дождик льется, И ловит капли детская рука…Создавать такие поэтические перлы на восьмом десятке лет удавалось немногим. Это была воистину вторая молодость. Не случайно 22 апреля 1963 года Самуилу Яковлевичу была присуждена Ленинская премия в области литературы и искусства. Список кандидатов на эту премию был большой. А получили ее Чингиз Айтматов за «Повести гор и степей», Расул Гамзатов за книгу стихов «Высокие горы» и Самуил Маршак за книгу стихов для детей «Избранная лирика».
«Творчество выдающегося детского писателя, переводчика, критика, теоретика искусства С. Я. Маршака широко известно и получило всеобщее признание и любовь читателей всех возрастов, — писала „Правда“ 22 апреля того же года. — Лирика поэта — значительное явление в советской поэзии. Эти стихи совершенны по форме, афористичны. Простота и ясность стиля в них сочетаются с прекрасной тонкостью стиха, с высокой и точной образностью. В этих стихах мы видим широту взгляда на жизнь, глубокую веру в силу народа, жизнерадостность и человечность…»
…В тот же день, 22 апреля 1963 года, газета «Правда» предоставила слово лауреатам Ленинской премии. Вот что написал Маршак:
«У Тютчева есть такие строки:
Как грустно полусонной тенью С изнеможением в кости Навстречу солнцу и движенью За новым пламенем брести.Писатели моего поколения не чувствуют этой глубокой стариковской грусти. Они не плетутся „полусонной тенью“ за новым племенем, а вместе с ним идут „навстречу солнцу и движенью“. И, может быть, высшая радость людей моего возраста состоит в том, что голоса их находят живой отклик в сердцах людей нынешнего дня и даже завтрашнего, — то есть у наших детей.