Чтение онлайн

— Он ведь меньшевик, — произнес Лаврентий Павлович. — А то может и вообще – монархист. Чужой. Совершенно чужой для нас человек. Враг. И мы с ним играем в кошки-мышки.

— Ты же сам мне говорил, что он нам выгоден именно как самостоятельный фигурант, — усмехнулся Сталин. — А теперь что? Передумал?

— Я же не знал, кто он.

— Ты и сейчас не знаешь. Как и я. Его слова – всего лишь слова. В душу мы к нему не залезем. Пока не залезем. Так что сосредоточься на операции "Валькирия". Нам нужно туда заглянуть. Иначе так и будем сидеть в потемках, да гадать. Не подойдет Ольга – найди другую. Кого угодно. Главное – чтобы он влюбился в нее и пустил к себе в душу.

11 августа 1939 года. Германия. Ставка Гитлера

— Итак, — начал совещание Гитлер, — господин Риббентроп смог окончательно утрясти все разногласия с Советами в предстоящей кампании. Так что теперь все зависит от вас, господа, — он обвел всех присутствующих взглядом. — На каком сроке вы остановились? — обратился хозяин кабинета к начальнику ОКХ Францу Гальдеру.

— На первое октября, мой фюрер.

— Что нас останавливает начать операцию раньше? Со слов Риббентропа, Советы готовы выступить хоть через две недели.

— Танки, мой фюрер. И самолеты. Все упирается в них. Согласно подписанному вами предписанию от пятого марта сего года, мы сосредоточили все усилия на новых тяжелых и средних танках, отбросив все остальные как слишком слабые. "Тройки" сейчас переделываются в самоходные артиллерийские установки, а "двойки" переведены в категорию вспомогательных машин разведывательных батальонов и их производство серьезно сократилось за ненадобностью. Да и освободить промышленные мощности тоже потребовалось. С новыми же машинами натуральная беда. Даже успехи господина Шпеера не позволяют раньше названного срока завершить комплектование двух танковых корпусов и отдельного тяжелого полка. Альберт только разворачивается, а дела до него были слишком запущены. Господин Тодт уделял чрезвычайно большое внимание дорожному строительству. Настолько, что… — Гальдер замолчал, выразительно взглянув на Канариса, который все понял и поддержал начальника ОКХ.

— По сведениям наших разведчиков, в случае войны с Великобританией при равенстве потерь мы бы проиграли из-за того, что производим самолеты медленней.

— Так он вредил!

— Нет, — убежденно ответил Канарис. — Фриц просто не справился с возложенной на него задачей. Причем в вопросах, связанных с дорожным строительством даже отличился. Поэтому я предлагаю выделить для господина Тодта отдельное ведомство и поручить следить за дорогами Рейха. Это его призвание. В отличие от промышленного производства, — Гитлер несколько секунд подумал, после чего кивнул и обратился к Гальдеру.

— Продолжайте, генерал.

— Особенно трудно идут дела с тяжелыми танками. Мы, в принципе, можем выкроить пару недель, отказавшись от участия этого полка в боях, но тогда наши потери будут значительно выше. Ведь у поляков нет противотанковых средств, позволяющих бороться с лобовой броней в сто миллиметров. Эти танки на острие главного удара станут надежным тараном, способным проломить любую оборону противника.

— Нет! — эмоционально отреагировал Гитлер. — Ни в коем случае нельзя отказываться от тяжелых танков. Мы получили хороший урок в Чехословакии. И такого повториться больше не должно!

— Так точно, мой фюрер, — кивнул Гальдер. — Аналогичная ситуация у нас с авиацией. "Штуки" и "стодевятые" – это ядро Люфтваффе. Без них мы ничего не сможем сделать. А после тех потерь, что мы понесли в Чехословакии, оправиться нам непросто. Неожиданно мощная ПВО, организованная чехами, оказалась для нас сюрпризом.

— Поляки нам его не преподнесут?

— Никак нет. В этот раз мы тщательно следим за их покупками. Кроме того, в Польше, в отличие от Чехословакии, обороной командует не Тухачевский.

— Тухачевский?

— Да, — кивнул Гальдер. — Маршал Советского Союза. Дважды награжден высшими воинскими наградами СССР – Звездами Героя. Именно он автор успешной оборонительной войны чехов и именно он стоял во главе советских войск в Монголии.

— Надеюсь, он будет командовать советскими войсками в Польской кампании?

— Так точно, — кивнул Канарис. — По нашим сведениям Советы стягивают против Польши свои лучшие части, чтобы не ударить в грязь лицом на Европейском театре. Маршал Тухачевский более-менее оправился от ранений, полученных в Монголии, и по нашим сведениям именно его поставят командовать войсками в Польше.

— Ранений? — снова удивился Гитлер.

— У маршала есть страсть – он любит наблюдать за ходом боя практически с передовой, а потому является частым гостем наблюдательных пунктов. В Монголии случился конфуз – небольшой отряд японских солдат прорвался через заграждение и атаковал позиции, где находился Тухачевский. Маршал лично принял участие в рукопашном бою, пользуясь, по слухам малой пехотной лопаткой. Получил несколько неопасных ранений, но не оставил поля боя, пока его бойцы не обратили японцев в бегство. Причем продолжал сражаться даже раненым.

Гитлер задумался на минуту, прохаживаясь по кабинету.

— Хорошо. Что по остальным войскам? — обратился фюрер, выйдя из задумчивости, к Гальдеру. — Есть какие-нибудь затруднения?

— Есть, конечно, — невозмутимо ответил начальник ОКХ. — Но они все в пределах разумного и сроков не задерживают.

— Мой фюрер, — подал голос Гудериан, — вы позволите?

— Конечно, — улыбнулся довольный Гитлер, сделав приглашающий жест.

— Ваше решение о переводе Панцерваффе на средние "четверки" и тяжелые "пятерки" было дальновидно и правильно. Чехарда с мелочью нам совершенно ни к чему. Но работая над материалами кампании в Чехословакии я пришел к выводу, что нам нужно строить больше бронетранспортеров. Пусть и не гусеничных, а колесных, но строить. Они очень серьезно повышают стойкость панцергренадир даже если в роте есть хотя бы одна или две машины. Да и штабным желательно выделить бронетранспортеры, дабы снизить потери от засад и внезапных обстрелов.

— Это реально? — обратился фюрер к Гальдеру.

— Колесные – да, с полугусеничными есть проблемы. Они очень трудоемки в производстве. По крайней мере, господин Шпеер утверждал именно так.

— Панцерваффе такое решение устроит?

— Вполне, — кивнул Гудериан.

— Прекрасно! — подвел итог краткой дискуссии фюрер. — Итак, господа, прошу высказываться. Какие еще у кого трудности? Мы должны произвести очень благоприятное впечатление на весь мир, продемонстрировав могущество Вермахта. — Воодушевлено произнес Гитлер, продолжая долгое и непростое совещание.