Чтение онлайн

– Этот проект не все считают здравым, – покачал головой посол, – некоторые так и вообще назовут его мертворожденным. Что вы можете гарантировать?

– Незамедлительное признание государство и установку экономических и политических отношений. А если потребуется, то и заключить оборонительный союз. – Луис Кинтания хмыкнул. – Понимаю, сейчас я не могу ждать от вас какого-либо ответа, поэтому я предлагаю вам посетить Мехико и передать не только эти фотографии, но и наш разговор. Обычными дипломатическими каналами пользоваться мы не советуем, так как подозреваем их контроль со стороны Вашингтона.

– Почему вы так считаете?

– Меня попросили вас только предупредить. Никаких точных сведений у нас нет, однако, мы не ошиблись в вопросах контроля японских каналов связи. Поэтому, очень желательны именно личная передача и пояснение.

– Хорошо, – кивнул озадаченный Луис Кинтания.

– Заодно, если вас не затруднит, передайте наше пожелание расширения экономических связей и более тесного сотрудничества.

Гюнтер возвращался на фронт после долгого лечения в тылу так толком и не повоевав – на вторую неделю войны нарвался на засаду и получил три пулевых ранения. Поначалу даже врачи не верили, что он выживет, но обошлось. Выкарабкался. И вот теперь он покачивался на ухабах разбитой грунтовой дороги, глотая пыль под завывания двигателя «блица».

– Проклятье! – Наконец не выдержал Гюнтер, приложившись лбом на одном из ухабов в лобовое стекло. – Долго нам еще?

– Часа три, если все нормально, – произнес не менее утомленный Франц. – Но я бы на вашем месте не спешил.

– Что, совсем горячо? – Чуть дернув щекой уточнил гауптман.

– Да не то, чтобы горячо, но неприятно. На передовой совершенное разложение, герр гауптман. И поверьте старому солдату, ничем хорошим это не закончится.

– Вроде бы наступаем, – пожал плечами гауптман, слегка покосившись на ефрейтора. – С чего бы?

– Вы о нем из сводок только знаете?

– В основном да, – неуверенно кивнул Гюнтер.

– Ох, и удивитесь, – грустно улыбнулся Франц. – Не война, а цирк. Солдаты совершенно не хотят воевать. Они и раньше не сильно рвались, а уж после того, как по линии Красного креста наши пленные стали домой письма писать, так и подавно.

– Странно, – слегка смутился Гюнтер, – и как же они тогда наступают?

– Вежливо и изящно, – хохотнул Франц. – Иногда только диву даешься. Да и русские себя как-то странно ведут. Если есть возможность не убивать, то стараются избегать этого. В некоторых перестрелках обе стороны полдня палят друг в друга, а толку ноль. Ну, если судить по потерям. Я же раненых и больных вожу в госпиталь. Так их больше от небоевых причин страдает. Черт знает что!

– Так ведь радоваться надо, – улыбнулся Гюнтер, – потерь мало.

– Верно, – кивнул Франц, – мало. Только ведь и на месте топчемся. Беседовал на днях с артиллеристами, говорят совсем загоняли. Чуть что – сразу отступают и их вызывают. Они там воют уже.

– А чего же тогда на месте стоим? – Удивился гауптман.

– Так то и стоим, что пальба идет странная. То ли русские соображают быстро, то ли наши медленно шевелятся, но как правило они успевают отступить с засвеченных позиций после вызова артиллеристов по радио. Как чувствуют. А потом обратно возвращаются.

– Да ну, – протянул Гюнтер, – байки все это. Давно бы проверили, проложив телефонную линию до артиллерии.

– Пробовали. Диверсанты режут и минируют.

– Так их еще не вывели? – Испугался гауптман.

– Да вы не переживайте, – усмехнулся Франц, – сейчас они нас не трогают. Только провода режут. Это в первые месяцы злобствовали, а теперь почему-то прекратили.

– Что это за звук? – Насторожился Гюнтер. – Вроде на самолет похоже, только не знакомо. – И как будто в подтверждения его слов из-за леса на бреющем выскочили две пары каких-то странных двухмоторных самолетов , сходу открывшие огонь по автоколонне. Впрочем, что ефрейтор, что гауптман не стали долго думать и сиганули в кюветы, дабы не попасть под раздачу.

Сложно сказать, сколько прошло времени, прежде чем Гюнтер услышал удаляющийся рев моторов и поднял голову. На дороге стояла полная разруха. Не осталось ни одной целой машины. Причем почти все получили по несколько попаданий в капот, в то время как тенты остались практически не задеты.

– Вот так всегда, – убивался Фриц, возясь возле развороченного несколькими попаданиями малокалиберной пушки двигателя. – Это уже седьмая.

– И что, по двигателям бьют?

– Ну а куда же? В итоге груз и бросить не бросишь, и как тащить не ясно. Одни проблемы… – сокрушенно покачал головой Франц.

– А как же Люфтваффе?

– Его мало кто видит. По слухам, его еще к началу апреля проредили так, что не скоро оправится.

– Странно… – покачал головой Гюнтер, наблюдая за тем, как пара солдат во главе с фельдфебелем осматривает автоколонну. – А ведь могли нас всех тут положить, если бы покрутились, да причесали. Кюветы-то неглубокие. Простреливаются легко. А судя по калибру установленных на этих самолетах игрушек, им даже бруствер траншеи не помеха.

– Вот то-то и оно, – кивнул Франц. – Не война, а балаган какой-то.

В тоже время в Вашингтоне

– Очень интересно, – Рузвельт отложил листок с докладом в сторону. – Что сами думаете?

– Полагаю, что Москва пытается нам намекнуть…

– Мне это я и так ясно! Болван! – Чуть разозлился Рузвельт. – Какие последствия? Ведь мы не единственные читатели этого доклада.

– Никто в Центральной Америке на это не пойдет, – уверенно произнес мистер Уоллес. – Мы ведь рядом, а кто их поддержит?

– Вообще, мистер Уоллес, мы сейчас находимся в состоянии войны и пока что терпим поражение за поражением. Вчера пришло подтверждение головотяпства наших летчиков. Кто их вообще догадался отправить туда при такой хреновой видимости? В итоге можно констатировать – первых к Атлантике шлюзов больше нет. А заодно и разворочен весь берег рядом с ними.