Чтение онлайн

Марк Беренгар бросился вслед за беглецом.

– Ларе?

– Да, капитан.

– А мы сдадимся этим засранцам. Я не привык вскидывать руки, но это самое умное, что можно сейчас сделать. Задержим их переговорами, дадим Беренгару возможность закончить работу.

Они вышвырнули стволы за дверь и после короткого обмена репликами вышли вдвоем под теплые золотые лучи заката.

– Все в порядке, не стреляйте!

Жандармский капитан успел вскинуть безоружные руки, поэтому первая пуля пробила ему ладонь, вторая попала прямиком в лоб.

Высокий повернулся, попытался бежать, его хладнокровно расстреляли в спину.

Обладатель металлического голоса, тот самый, который спорил с незадачливым капитаном всего полчаса назад, придавил кнопку полевого уникома:

– Все в порядке, Ривера, так и доложите генералу. Мы разобрались с террористами – как следует, они получили именно то, что заслужили. Что? Да, два трупа. Далькроз? Не знаю, сейчас приберем во дворе и посмотрим. Хотя вряд ли он остался в живых…

…Марк Беренгар бросился вслед за беглецом. Тот подозрительно легко вильнул в сторону, как будто прочитал намерения преследователя. Беренгар на ходу выстрелил вслед, росчерк луча бесшумно царапнул по побеленной стене, псионик опять увернулся со сверхъестественной ловкостью и бросился под прикрытие следующего поворота коридора.

Азарт охоты охватил Марка. Он в три прыжка одолел расстояние, отделявшее его от угла, вскинул ствол для выстрела и обнаружил, что коридор кончается в пяти шагах от него тупиком. Глухая толстая дверь перегораживала проход, на гладкой, костяного цвета поверхности металлическим глянцем сверкала вежливая двусмысленная эмблема: «Кабинет TREDECIM»

Обозленный преследователь пнул сапогом филенку:

– Слабак заперся в сортире!

С той стороны многозначительно молчали.

– Вылезай!

– Обойдешься, – донесся насмешливый голос псионика. – Я не планирую вылазку.

В почти вежливом тоне ответа присутствовало нечто, усилившее ненависть Марка до состояния крайнего бешенства – это был отзвук естественного, неброского превосходства, которое дает интеллект, высокое положение или редкостные, признанные всеми способности.

Положение у избитого и замордованного арестанта было аховое, вопросы интеллекта сейчас не занимали обозленного Беренгара, зато пси-способности у врага имелись – об этом свидетельствовало и неестественное проворство полумертвого парня, и ловкость, с которой он предугадывал действия Марка.

«Нереабилитированный сенс из сильных, он тянет на нервах и видит мои движения наперед – даже когда я в шлеме». Беренгара от бешенства бросило в жар. «Сейчас ты получишь у меня плату за все – и за Лина, и за его мертвую сестру, и за мое сидение в лагере, за Песню, потерянную навсегда, за то, что я больше не вижу правды, и за мою тоску – длинную серую тоску, у которой нет ни исхода, ни настоящего названия. Кто-то должен ответить и за это».

Он прикинул, в каком месте проходит язычок замка, и направил ствол на гладкую поверхность двери. Вспыхнули, чадя и воняя, дерево и пластик, облако удушливого дыма затмило чистоту коридора. За спиной Марка хлопнула дверь, крахмальная медсестра, по-видимому, не слышавшая выстрелов, высунулась на запах горелого. Чумазый от копоти Беренгар обернулся и для порядка оскалился так страшно, как только смог. Медичка истерически взвыла – почему-то басом и, вместо того чтобы запереться в своем кабинетике, бессмысленно заметалась по задымленному коридору.

Марк равнодушно повернулся к девушке спиной и сильным ударом каблука вышиб подпаленную дверь.

– Где ты, гаденыш?

Дым колыхался рыхлой стеной. Едкие слезы градом катились по щекам Марка, он не мог отереть их кулаком – мешало прозрачное забрало пси-шлема.

– Эй, гаденыш…

Он шагнул наугад в клубящуюся темноту, широко пошарил руками – и нашел холодный металл санитарного шкафчика, коленом ударился о край ванны.

– Вылезай, слабак, пришла твоя смерть… Псионик не отзывался. Марк чихнул, опустился на четвереньки и пошарил по полу. «Он мог задохнуться». На полу не оказалось никого – только голая мозаичная плитка и маленький пупырчатый резиновый коврик. Встревоженный Беренгар встал, инстинктивно приняв позу обороняющегося. «Я не вижу его, зато он чувствует меня, каждое мое движение. От излучателя сейчас мало проку, но я сильнее псионика, я невредим и уже немного обучен, остается только найти противника, пока он не напал сам…»

Марк двинулся вперед, и в этот момент его сильно ударили чем-то тяжелым прямо по голове, правда, удар отчасти смягчила поверхность шлема. Видимо, сенс притаился у самой двери, за косяком – об этой возможности второпях забыл распаленный азартом охотник.

Ошеломленный Марк потерял равновесие, протянул вперед руки, упал, увлекая за собою врага. Движение это оказалось таким быстрым, что псионик не успел уклониться, они вместе покатились по мозаичной плитке, норовя поймать друг друга за горло. Излучатель отлетел в самый угол, под низкое дно санитарного шкафа, и выпал из обращения навсегда. Псионик казался легче Беренгара, одна рука его действовала слабее, Марк нащупал шею противника и прижал, намертво сцепив пальцы.

– Ну все, тебе конец.

Беренгар замешкался, ему еще не приходилось убивать, тем более голыми руками. «Что я с ним должен сейчас сделать? Позвоночник сломать? Но я не сумею». Голова Марка немного кружилась – то ли из-за дыма, падения и удара, толи…

«Почему вдруг так полегчал шлем?» Запоздалая паника охватила победителя, он показался себе голым, словно беззащитная пищевая улитка, выбитая из раковины на тарелку.

Очевидно, удар серьезно повредил электронику защиты, Беренгар почти не чувствовал ее, хотя прозрачное забрало по-прежнему оставалось на его лице. «Я не виноват, это просто неудача», – подумал он с бессильным отчаянием, и в следующий миг псионик напал.

Это было страшно и походило на водопад огня. Горячий вихрь, болезненно опаляя, хлестнул мозг Марка, тело онемело и исчезло, но страдающий разум жил, в ушах звенело и рокотало, пространство отступило куда-то наискосок, потом вернулось, шершавое и отвратительное. Рядом и нигде была Пустота, она пульсировала, то окутывая бессильно лежащего Беренгара тесным коконом, то расширяясь до пределов Вселенной. Все это – боль, дискомфорт, цвет, звук и ощущение пульсации пространства – подчинялось сложному ритму. «Наводка это, обман, только картинка в моем мозгу». Марк попытался освободиться от наваждения, но лишь усилил свои безысходные страдания. Через некоторое время сложный рисунок видения поблек, звуки исчезли, осталась неподвижность и боль – сильная монотонная мука и осознание полного поражения. Обморока не было, и Беренгар сам удивился этому…

Когда дым почти рассеялся, парализованный Марк открыл изболевшиеся глаза. Подвесной потолок ванной комнаты тускло мерцал. Псионик стоял рядом, на коленях – русоволосый парень, быть может, годом старше или младше Беренгара. На его правом запястье белела незагорелая полоска кожи – след от снятого браслета. Псионик неспешно потянулся к ремешку чужого пси-шлема.

«Конец. Он держит меня на крючке и собирается добить, но не может этого сделать, покуда я остаюсь хотя бы в слабенькой защите».