Чтение онлайн

Мара порывается последовать за ассой.

— Стой, куда. Потом, когда она уйдет из библиотеки, пойдем и посмотрим.

— Отключаться?

— Подожди, надо посмотреть, как закрыть дверь. Сижу, пялюсь на дверь и изнываю от нетерпения.

Асса не заставляет себя долго ждать, через пару минут, она выходит, несет в руках какую–то коробочку, ставит ее на столик, чтоб не мешалась и проделывает все манипуляции со светильниками и столиком в обратном порядке. Берет коробочку и, о радость, уходит из библиотеки.

— Мара, давай посмотрим, куда она пошла.

Зита направляется к себе на третий этаж, в лабораторию. Я в ней бываю регулярно, убираюсь и драю столы. Библиотека свободна! Вперед. Резвым аллюром несусь в библиотеку. Проделываю, ране увиденные мной манипуляции со столиком и светильниками.

— Сим–сим, откройся!

— Кто откройся?

— Мара помолчи. Лучше следи за ассой, вдруг вернется.

В восторге стою и пялюсь на открывшийся проход. Толкаю Мару вперед, мало ли что… Собака вздыхает, но послушно струсит по проходу, я за ней.

Ничего интересного… Длинный, извилистый коридор, в конце комнатка–кладовка со стеллажами вдоль стен, как в библиотеке, на них коробки, шкатулки, странные предметы неизвестного назначения и книги. Все покрыто пылью, по углам паутина. Предметы на полках лучше не трогать, назначения я их не знаю, вдруг они опасные. Внизу стоят большие плетеные корзины с камнями, что привезли проклятые, тяжелые. Камни меня не интересуют, все равно не пойму, зачем они нужны. Заглянула в некоторые коробки и шкатулки, нашла заготовки для амулетов и артефактов, деньги, очень даже приличная сумма, еще какие–то неизвестные предметы, но уже в коробках. А вот и знакомое «Око памяти». Обложки некоторых из книг показались знакомыми. Все они помечены знакомым мне знаком, как на той тетради, что дала мне асса для создания плетения изменения внешности. Это уже интересно. Листаю книги, выбираю себе стопочку «почитать». Чувствую, что пора сматываться. Мара уже нервно топчется у выхода. Хватаю отложенные книги и бегом к себе в комнату ЧИТАТЬ.

Ночью за мной пришли. Я проснулась от ощущения чужого присутствия в комнате. Мара спала, как ни в чем не бывало. Когда я проснулась и ее разбудила, надеюсь, ей было стыдно.

Пустынники развели несколько костров, но найти нужный для меня не составило труда, он освещал неподвижную фигуру старой эльфийки, когда молодежь оживленно к чему–то готовилась.

— Давай познакомимся, можешь звать меня амма Одо.

— Очень приятно, Анна. — Страшно растерялась, вроде надо дать пожать руку, а они у меня заняты мечами. Пояс с перевязью, спросонья, я не одела и потащила мечи просто в руках.

— Ты их все–таки принесла. Я давно хотела на них взглянуть. Сними с них ножны.

И она указала на плоский, словно стол, валун. На него легли мои гордые красотки. Говорят, совершенство недостижимо, но вот же оно передо мной. Это, конечно, смертоносное оружие, но я глядя на них, не испытываю ни страха, ни опасности, только восхищение. А теперь, когда в них отражается танцующее пламя костра, они кажутся вообще живыми, когда блик пробегает по изгибу лезвий, то кажется, что они облизываются в ожидании скорого пиршества, что они так истосковались, изголодались и ждут, ну когда же, когда!

Старуха снимает со своей головы покрывало, ее голова не уступает в белизне снежным вершинам хребта, и встает на колени перед стальными сестрами. Она что–то шепчет им на непонятном языке, похоже древнеэльфийский, слишком древний, не хочу прислушиваться. Это должно остаться между аммой Одо и мечами.

— Тебе известно их происхождение?

— Ну да, они эльфийские.

Ведьма лишь усмехнулась в ответ. Она опять подошла к костру… Пламя костра отразилось в ее сединах, и она оказалась окружена золотистым облаком.

— Это слабо сказано, еще как слабо.

— Присядь, — говорит она мне, — не люблю, когда надо мной нависают.

Я выполняю ее требование, опускаюсь на расстеленное на песке одеяло, Мара усаживается рядом, затихаю. Похоже, амма Одо готовится к очередному рассказу, настраивается, ищет глазами что–то. Глубоко вдыхает чистый зимний воздух и начинает:

— Те две сестры не эльфийские, и не гномьи, они не ларийские вообще. Эльфы просто имели честь, придать двум сущностям форму, наиболее подобающую для них. Они сложились из осколков звезды….

Наш великий Андао, как и большинство звезд…ты же знаешь, что звезды, это далекие от нас солнца, да?… вот он одинок. Но бывают звезды, которые светят в паре, одна кружит вокруг другой, а бывает они кружат вокруг общего центра поражая всех ярчайшим светом. Таков Эль–Сир, нос первого криллака, последовавшего за своим хозяином Ормаром на небо. Вот и Андао была уготована другая судьба. И к нему из небесной глубины спешила прекрасная юная звезда.

Местное небесное население отнеслось к этому по–разному. Марис и Мурана, брат с сестрой, вообще приветливая парочка, любят играть и веселиться, они были рады встретить гостью. А Танис… Танис ведь не всегда была темным пятном, когда–то она тоже светила ярко величественно проплывая над этим миром… она в тайне мечтала о Андао. Но Андао — истинное светило, а кто она, всего лишь одна и лун этого мира, он ее даже не замечал. Андао ждал свою звезду, свою Шамири, они уже тянулись к друг другу лучами, а мои далекие–далекие предки видели, как по ночному небу развевается ее шлейф. Но страшное дело — ревность. Действовать в открытую у Танис не было никакой возможности, но она всегда творила что–то исподтишка. Она подставила Шамири подножку, сбила ее со своего пути, и звезда стала падать на Лари.

Жизнь всех живых существ Лари должна была прерваться, сама планета еще бы пережила столкновение, но осталась бы пустой и безжизненной. Но звезды несут в себе невиданное благородство, на то они и звезды. Шамири разбила себя на осколки не долетев до Лари. Потому что звезд на небе много, а живых планет мало, считала она. И вместо всепожирающего пламени на нас снизошел звездный дождь. Никогда до этого, и никогда после никто из эльфов, орков, гномов, людей, остальных рас не видел, и увидит нечего подобного… Андао был готов испепелить Танис до тла, но просто погибнуть, слишком легкое наказание для нее. И великий Андао оставил ее обожженной, в золе и пепле, кружить там, где другие светят.

Иногда Андао смотрит на нас, на то, что мы творим, и думает, а стоил ли угасший свет его Единственной, пожертвовавшей собой? Достойны ли наши деяния ТОЙ, что сама погасила свой свет в обмен на наши ничтожные жизни? И не знает ответа.

Ведьма смолкла…. Она опустила голову, тяжело дышала, по всему видно, что устала. Я и не заметила, что слушала ее не в одиночестве, что молодежь пустынников также «сидела в партере», и слушали свою амму — всеобщую бабушку Одо. У старой ведьмы, пересохло в горле, и кто–то из слушателей подал ей чашу с водой, она припала к ней изможденными, бескровными губами.