Майада. Дочь Ирака
Шрифт:
Майада целыми днями хандрила, раздумывала о детях, разглядывала лица сокамерниц или с ужасом смотрела на дверь, ожидая, что она откроется. Других женщин-теней вызывали на допросы и пытки, но о Майаде Аль-Аскари в Баладият, кажется, забыли. Ее не водили пытать или допрашивать. Очевидно, никто не интересовался ее делом.
Майада испугалась, что умрет в тюрьме. Ведь никто не знает, где она находится. Она была на грани депрессии. Теперь она постоянно думала о смерти, которая больше не казалась ей чем-то далеким. После двухнедельного ожидания Майада пришла в отчаяние и начала подражать Азии и Хайат: скрещивала руки, нервно расхаживала по маленькой камере и плакала дни и ночи напролет.
Самара по характеру была доброй, мягкой женщиной. Она всегда давала хорошие советы и пыталась развеселить Майаду.
— Послушай, я хочу, чтобы ты мне верила, — говорила она ей. — Никому в Баладият не удается неделями избегать пыток. Тюремщики узнали, что если они будут с тобой плохо обращаться, их ждут неприятности. Однажды тебя освободят, — она щелкнула пальцами, — вот так!
Майада искоса посмотрела на Самару и, увидев, что она уверенно смотрит на нее, всей душой желая подбодрить, виновато улыбнулась и вновь залилась слезами.
Самара обняла ее и сказала:
— Ты не должна попусту растрачивать силы; необходимо бороться за жизнь. Нужно держать себя в руках.
Но Майада лишилась мужества и уверенности.
И вдруг во вторник утром все изменилось.
Майада спокойно лежала на нарах, разглядывая потолок. Она перевела глаза на крошечное зарешеченное окошко в верхней части стены, ожидая, когда взойдет солнце и прольет в камеру благодатные лучи.
Вдруг ей показалось, что она услышала щебет кабаджа — птички, похожей на куропатку.
В старинной иракской сказке говорится, что если ты слышишь, как поет кабадж, то скоро уедешь оттуда, где находишься.
Сердце Майады забилось быстрее. Она села и, с трудом осознавая, где сон, а где явь, огляделась по сторонам, чтобы понять, слышит ли еще кто-нибудь чириканье. Она почти месяц просидела в этой мерзкой камере и сегодня в первый раз услышала пение птицы.
Кабадж продолжал чирикать. Легкое дуновение ветерка доносило до камеры рулады птички.
Услышав пение, проснулись и другие женщины. Казалось, птичий щебет струится в открытое окно, словно послание от Бога. Счастливая песнь кружилась по камере, наполняя сердца женщин надеждой. Каждая из женщин молилась о том, чтобы кабадж пел для нее.
Самара подхватила мелодию, напевая старинную иракскую песню, которая напоминала щебет кабаджа. Он заливался трелями, и Самара вскочила с нар:
— Послушайте, как он настойчив! Кабадж сидит прямо у окна. Скоро кто-то уйдет из Баладият. — Самара с горящими глазами обернулась вокруг своей оси, внезапно остановилась, простерла правую руку и, указав на Майаду, сказала:
— И этот кто-то — наша Майада.
Несколько дней она находилась в таком подавленном настроении, что ни с кем не разговаривала, и ей не хотелось вторить веселью Самары. Но она любила отзывчивую шиитку и боялась ее обидеть.
— Спасибо, Самара, что подбадриваешь меня. Ты такая добрая! Но про меня просто забыли. Я умру здесь. Это предопределено. Как только я узнала, что буду сидеть в камере 52, то сразу поняла, что это мое последнее пристанище. Эта камера станет мне могилой.
Самара посмотрела на Майаду. На ее милом личике была написана твердая уверенность:
— Я уже несколько дней предчувствовала это, и кабадж подтвердил мою уверенность, — заявила Самара. — Скоро ты отправишься домой. Майада, тебе нужно запомнить наши телефоны, адреса и имена членов семьи. Сейчас. Сегодня. У нас нет ни единого шанса, если одну из нас не освободят. Это произойдет с тобой, и когда ты окажешься на воле, ты нам поможешь.
Майада была слишком подавлена. Она надвинула на лоб платок, чтобы прикрыть глаза от слепящего света лампы. Она была слишком несчастна, чтобы поверить в полные надежд предсказания Самары. Ей было известно, что ее никогда не выпустят из камеры 52.
А кабадж продолжал петь, не замолкая ни на секунду.
После утренней молитвы Самара отвела Майаду в сторону и тихо, но настойчиво произнесла:
— Майада, позволь мне сказать это еще раз. Я сердцем чую, что скоро ты покинешь Баладият. — У Самары всегда был наготове план. — И теперь тебе придется превратиться в попугая. Ты должна запомнить множество имен и номеров. Повтори этот номер: 882-6410.
Майада молча слушала. Кабадж все еще пел, и у нее появилась слабая надежда. Впервые она задумалась о том, что Самара, возможно, права и ее все таки освободят. И потому она покорно повторила:
— 882-6410.
— Значит, так. Позвони по этому номеру и скажи следующее: Самара гниет в Амин Аль-Амма [главное здание тайной полиции]. Ей нужна помощь. Продайте все, что сможете, и дайте взятку охраннику. Это единственный способ. — Самара с блестящими глазами продумывала варианты. — Мои родственники захотят убедиться, что ты звонишь по моему поручению. Вот пароль: как поживает муж Сальмы?
— 882-6410. Самара в Амин Аль-Амма. Ей нужна помощь. Продайте все, что сможете, и дайте взятку охраннику. Это единственный способ. Пароль: как поживает муж Сальмы? — повторила Майада, словно ученый попугай.
— Самара, птица все еще поет! — воскликнула Азия.
Обе женщины замолчали и прислушались. Да, кабадж и правда пел. Это продолжалось уже около часа.
В этот момент дверь в камеру открылась, и охранник необычайно спокойно сказал:
— Майада! Собирайся. Сейчас ты предстанешь перед судьей.
Самара радостно взвизгнула и подскочила к нему.
— А кто ее будет судить? Майаду выпустят на свободу?
— Не твое дело.
Майада подбежала к умывальнику, чтобы привести себя в порядок.
Самара последовала за ней, радостно приговаривая:
— Если судья пришел сюда, чтобы увидеться с тобой, тебя освободят.
Майада начинала верить, что произойдет чудо.
Она собиралась несколько минут, и в это время женщины-тени, преисполнившись надежды, подходили к ней, чтобы назвать телефонный номер, прошептать имена и адреса.