Чтение онлайн

Промелькнула весна, а затем и лето уступило место осенней слякоти, подморозило.

Ноябрьским вечером, когда дырявое питерское небо устало легло на плоские крыши, и пьяные от ветра фонари с трудом светили сквозь сыплющуюся сверху морось, – то ли дождь, то ли снег – доберман, завидев на противоположной стороне улицы незнакомую собаку, выскочил на дорогу…

Володя с обвисшим на руках другом шел напролом сквозь кусты, не замечая нас, и с безжизненно мотающихся собачьих лап падали на брюки соседа ошметки круто посоленной дорожной жижи.

Ричарда похоронили на собачьем кладбище. Заказали памятник. С черной мраморной стелы, завидев хозяина, улыбается красавец доберман-пинчер. У его лап камнерез изобразил любимый Ричардом мяч. Кажется, пес сейчас звонко гавкнет, спрыгнет на травку и припадет на передние лапы, приглашая поиграть.

Дней через десять после несчастья мы встречаемся с Володей на обычном месте. Ярко освещенный изнутри "Кашкай" стоит необычно косо, правым передним колесом на поребрике, и сотрясается от басов включенного на полную громкость проигрывателя.

– несется над притихшим двором.

Володя лежит головой на рулевом колесе. Задуваемый в приоткрытое боковое стекло ветерок шевелит его русые пряди.

Я рву дверцу и вытаскиваю тяжеленное тело соседа из салона, вырываю из замка ключ зажигания.

– Вова, Вова… ты чего?

Тот поднимает на меня пустые, растерянные глаза:

– Не могу, стоит перед глазами Рича, жизнь ни в жизнь, – бормочет распьяно-пьяный в пять утра Володя. – Нельзя было его в квартире держать. Ему двигаться надо… – Сосед хрипло кашляет. – На даче живу, – Володя трясет растрепанной башкой, – приехал ночью, а подняться домой страшно. Кажется, Рича ждет у дверей. Маята… Выпьешь? – Он дергает дверцу, в руке тускло блестит желтым квадратная бутылка виски.

Я держу изо всех сил зубами, боюсь уронить в стылую грязь ставшее родным слово. Ма-я-та. В этот раз оно горчит. От него отдает бензиновым выхлопом, американским самогоном и застарелой табачной вонью.

Найда лижет руку соседа, чихает. Пьяный… а жалко!

Минуло два месяца, снег стаял, газон сменил серое прохудившееся зимнее одеяло на новое, весеннее, ярко-желтое. Каждый одуванчик изо всех сил старался походить на крошечное солнышко. Тополиное озерцо сквера подернулось изумрудной рябью.

Сосед живет дома, много работает, купил новую машину. Каждое утро, как и прежде, мы приветствуем друг друга, иногда перебрасываемся парой ничего не значащих фраз.

Однажды под вечер Володя заглянул ко мне по-соседски, в комнату не пошел, от рюмки отказался. Долго сидел на кухне, болтал ни о чем, курил.

Прощаясь, он потрепал Найду по загривку, и я вдруг увидел, что лицо соседа так и не оттаяло с зимы.

– Светка щенка присмотрела, – виновато посмотрел на меня Володя. – Хочу, говорит, маленького лабрадора – бежевого, плюшевого, с черным носом и висячими ушками. Ей бы игрушку…

Найда боднула руку соседа.

В дверях он обернулся:

– Выйду на пенсию – возьму добермана.

В начале восьмидесятых довелось мне поработать несколько лет грузчиком-экспедитором в агентстве по доставке мебели населению. Устроиться на работу в "Лентрансагентство" было непросто, ибо в те годы только там да еще, пожалуй, в таксопарке можно было за свой труд получать приличные деньги без риска оказаться за решеткой.

Возглавлял агентство бывший боксер С. Личность в Ленинграде известная, он начинал свою спортивную карьеру в секции ленинградского "Динамо" в одно время с легендарным Валерием Попенченко.

Генеральный старался брать на работу бывших спортсменов. "Бывшие", в свое время досыта хлебнув славы, впоследствии, "выйдя в тираж", спивались. Подсобником или учеником токаря на завод идти они не хотели – гонор, как же! Да и платили там гроши. В агентстве же работа, хотя и на износ, по двенадцать часов с одним выходным в неделю, но в то же время – не у станка. И деньги – неплохие и сразу. Так что мужики на "доставке" подобрались все, как один, крепкие, тренированные. Поблажки новенькому не давали, и, несмотря на борцовское прошлое, втягиваться мне было нелегко.

В новостройках было особенно тяжко. Лифт "коммунальщики" отключали специально, чтобы с новоселов за его пуск поборы брать. Так что, приходилось попотеть. Занести на четырнадцатый этаж вдвоем три мебельных гарнитура – удовольствие, скажу я вам, то еще! За смену надо было делать три-четыре подобных рейса. Это, если не считать мелочевку. Но, правда, и зарабатывали неплохо. При удачном раскладе за один день можно было заложить между страниц "Капитала" месячную зарплату квалифицированного ленинградского рабочего.

А вечерком, в автопарке, как было принято, "отдыхали после трудов праведных". Закуска – на расстеленной газетке, бутылка зажата коленями, граненый стакан – один на всех… Напряжение снимали.

В тот вечер – а дело было в субботу, в канун выходного – сидели мы втроем в кабине "Газ–52" и расслаблялись. Я, Серега и Кирилл Васильевич, мужик пожилой, – до пенсии ему меньше года оставалось. Он у нас баранку крутил. Мебель, правда, уже не таскал, но город – заезды, проходные дворы, типы домов, расположение квартир – знал как свои пять пальцев. … Клад, а не водитель. Но и потрепаться любил под стопочку, хлебом его не корми! Вот и в этот раз, пропустив по первой и со вкусом закурив, начал Кирилл Васильевич издалека: