Майор из Варшавы
Шрифт:
Пан Казимир недоуменно посмотрел на Хюртгена и, не понимая, в чем дело, так и стоял, пока Червенич не подтолкнул его.
— Ну, пошли, пошли…
— Пан Червенич, задержитесь!
Услышав это, пан Казимир вздрогнул и на ватных ногах вышел из кабинета. В коридоре было совершенно пусто. Ни солдат, ни конвоя, вообще никого. Пан Казимир метнулся к окну и начал лихорадочно дергать ручку оконного шпингалета. Окно выходило во внутренний двор, а там всего полтора метра до земли, там авто и там открытые ворота на улицу…
Мысли пана Казимира скакали, как загнанный табун, ручка с хрустом подалась, и одновременно позади хлопнула дверь. Майор резко обернулся и, к своему удивлению, увидел широко улыбающегося Червенича. Пан Казимир отпустил скользский латунный шарик и сдавленно спросил:
— Ну что?..
— Порядок, Костя! С этой минуты ты — личный переводчик герра майора. И кстати, а почему ты не сказал, что путался с ними еще тогда?
Мгновенно успокоившись, пан Казимир, как по наитию, сочинил:
— Я не путался, Вась… Я в Париже без денег сидел. Там они меня как Ленковского и подцепили. А когда я узнал, что Зибельс немец, вообще смылся. Хорошо еще Зибельса через год в Вильно у Красной кирки пристрелили…
— Пристрелили его, говоришь? Значит, все не так? — догадался Червенич.
— Не совсем так… Ну, работал я один раз под этим именем, работал. Как чувствовал: всплыть может, вот и подстраховался через пана Генрика. Он-то действительно бегал из лагеря…
— Ну ты и жук, Котька… Да теперь все ерунда! Главное, твой лесничий тебя не подвел, все тики-так сошлось!
Червенич радостно хохотнул оттого, что их выдумка так удачно совпала с неожиданно всплывшими обстоятельствами и вдруг увидел крошки засохшей краски, насыпавшейся со шпингалета.
— Ты что это, Костя, никак через окно удирать наладился?
— А ты как думал? Я ждал, тебя вот-вот там схватят, а меня здесь…
— Да, глубоко копнули аккуратисты чертовы! Архив у них поставлен. Но и у тебя, Костя, нюх тоже соба-а-чий, выходит не зря боялся… Да, на этот раз курок в пустой барабан ударил…
Червенич задним число осознал грозившую им опасность и замотал головой.
— Э, нет худа без добра! Зато теперь все проверочки прошли, комар носа не подточит. Идем, Хюртген приказал тебя оформить немедленно… А потом, в кабак!
И уже шагая вслед за Червеничем по коридору, пан Казимир еще раз оценивающе глянул в окно. Да, возможность побега была хорошая…
В воздухе, вместо бодрящего снега, висела сырая, пронизывающая до костей «мжичка». В ее туманном облаке мокрый лес становился неуютным, и человека против воли тянуло в тепло, под крышу, к разгорающемуся огню.
Если б не участки молодого ельника, маленькому отряду Малевича пришлось бы совсем плохо. Там исчезало раскисшее месиво опавших листьев и только там, наломав лапника, можно было спрятаться от дождя и согреться, привалившись к стволу подросшей елки.
Люди, мало-помалу собравшиеся вокруг Малевича, уходили в лес поодиноке, и само собой у них не было ни баз, ни оружия, ни продовольствия. Сам отряд насчитывал семь человек, а из оружия имелись две винтовки, один наган и сто шестнадцать патронов.
Последний раз поесть удалось позавчера, и, чувствуя сосущую пустоту в желудке, Малевич повернулся к лежавшему рядом Бирюку.
— Слушай, чего-то Дубяка долго нету?
— Придет… — отозвался Бирюк. — Племяшей еще собрать надо…
Сегодня с утра Дубяк, бывший председателем сельсовета, ушел в село, где жили его племянники. Вчера вечером они все до хрипоты спорили, решая, как поступить. Дубяк собирался забрать хлопцев в лес, а Малевич, хорошо знавший, что без связи с местными отряду не продержаться, хотел с их помощью организовать хоть какую-нибудь разведку. В конце концов порешили, пускай Дубяк идет за харчами, а там, по ходу дела, решает, как быть.
Малевич встряхнул головой и начал тереть ладонью лицо. Ожидая Дубяка, он так и так прилаживался к стволу, пытаясь заснуть, но голод давал о себе знать, и теперь только отпечаток коры на щеке напоминал о безуспешной попытке «кемарнуть».
Стараясь малость скоротать еле ползущее время, Малевич, начавший уже испытывать беспокойство, не выдержал и спросил:
— Слушай, Бирюк, а с Дубяком, как оно? Я, знаешь, волк стреляный, как бы чего не вышло…
— Не веришь… — Бирюк завозился на своей подстилке из лапника. — Я тебе, комиссар, тоже не верил, пока ты двух полицаев из винта не ссадил. А Дубяк… Я с ним вырос… А потом мы в 19-м из Сибири с фронта пишки пивроку шли.
— Да? — Малевич посмотрел на Панасюка. — Ну если так, тогда дело другое…
Внезапно порыв ветра прошелся по верхушкам, ветви глухо зашелестели, и неожиданно в их шум влился стук, как будто неподалеку ударили палкой по дереву. Бирюк с Малевичем враз встрепенулись и прислушались. Стук повторился, и Бирюк первым вскочил на ноги.
— Дубяк пришел! Я ж тебе говорив, комиссар, прийде…
Все остальные тоже повылезали из-под елок, и через минуту коротенькой цепочкой, пригибаясь под низкими ветками, товарищи Малевича по одному выбрались из ельника и зашагали по неширокой просеке.
Еще через пару минут Малевич, возглавлявший отрядик, увидал в туманной мороси три шедшие навстречу фигуры и про себя чертыхнулся. Упрямый дядько таки забрал племяшей с собою. Однако в глубине души Малевич не слишком осуждал Дубяка: пожалуй, как ни крути, а для хлопчаков-комсомольцев в лесу риска меньше.
Наверно, о том же думал и сам Дубяк, потому, едва приблизившись, он первым делом сказал:
— Ты, комиссар, не ругайся, так склалось. Племяши мои як раз тикаты збиралысь, а тут ще й полицаи в селе…
— У вас что, пост полицейский?
Малевич посмотрел на жавшихся за спиной Дубяка хлопцев. Были они щупловатенькие, белобрысые, скорее всего, погодки, и рядом с кряжистым Дубяком выглядели совсем мальчишками. Один из них, чуть повыше, видимо, старший, выдвинулся из-за дядькиной спины и довольно бойко ответил:
— Ни, поста немае. То полицаи так приехали, по хатам ходят, сало, та всякий провиант сбирают. Казалы, що поки пидводу не наберуть не поидуть…
— Сколько их? — быстро спросил Малевич.