Чтение онлайн

Мазарини покорил Ришелье, а потом и Европу: он находится на театре итальянской войне, но несколько восточнее.

Мантую, предмет споров великих держав, защищала мощная Казельская цитадель. Спинола осаждал крепость два года, Туара защищал ее, и осажденные держались. Мазарини удалось добиться временного перемирия в военных действиях между испанцами и французами (это случилось в начале сентября 1630 года). Французская армия под командованием протестанта Шомберга выступила и 26 октября уже готова была дать сражение. В этот момент произошло самое удивительное театральное зрелище, а двадцативосьмилетний римлянин проявил редкостное мужество (а ведь позже его посмеют обвинить в трусости).

Внезапно между боевыми порядками двух армий, готовых броситься в рукопашный бой, появился элегантный всадник, размахивающий белым шарфом, или шляпой, или крестом с распятием, или документом о перемирии. Он кричал: «Мир! Мир!» Этим всадником был наш Джулио, и он совершил один из самых выдающихся своих подвигов: обе армии повиновались ему, сражение не началось — во всяком случае, в тот день, и Мантуанская проблема в конце концов решилась.

Несколько месяцев спустя все христианские газеты, в том числе французские, выходившие десятитысячными тиражами, поместили рядом с гороскопами, рецептами аптекаря и описанием фаз Луны дурно исполненную гравюру, на которой был изображен скачущий между двумя армиями всадник, машущий чем-то белым с чем-то вроде «буллы»: те, кто умел читать, могли прочесть знаменитый текст.

Так Джулио Мазарини чудесным образом взошел на благодатное поприще занимательной истории в роли воина миротворца. Подобный подвиг впечатлил, а возможно, даже восхитил Ришелье, а Папа Урбан VIII решил наконец всерьез заняться героем и вновь использовать его для деликатных переговоров с монаршьими дворами Европы. Переговоры, которые вел Джулио -Мазарини, помогли на время успокоить Мантуанское «осиное гнездо» и на время же освободить всю неиспанскую Италию от любых иностранных войск.

Честно говоря, отбрасывая предположение о чуде, успех Мазарини кажется тем не менее удивительным. В голову невольно приходит мысль о тайной хитроумной постановке. Но чьей? Спинолы и Туара, двух генералов, очень уважавших друг друга? Ни одного серьезного доказательства в пользу подобного предположения никто никогда не находил, и все-таки удивительным кажется бесконечное печатание гравюры во всех «средствах массовой информации» того времени, что вряд ли могло быть случайностью. Кто дирижировал кампанией? (Папа?) Кто так ловко и настойчиво обрабатывал издателей? Кто сумел на все 100% использовать сенсацию?

Как бы там ни было, перед Мазарини открывалась широкая дорога. Но открывалась она медленно.

Несколько дней спустя после «подвига» в Касале, в октябре 1630 года, Мазарини узнал от своего друга и покровителя Саккетти, что Папа намерен оказать серьезное покровительство его карьере, но при условии, что Джулио примет сан. Мы знаем, что Мазарини всегда отказывался от священства, хотя, кажется, думал об этом перед смертью.

Эти попытки уклониться кажутся сегодня странными, но в XVII веке многие выходцы из знатных семей не горели желанием давать обеты, возможно, проявляя своего рода снобизм, но, скорее всего, оставляя за собой возможность «выгодно» жениться в один прекрасный день, что, кстати сказать, часто происходило, в том числе в семье герцогов Савойских. Проанализировав несколько писем, рискну предположить, что Мазарини-старший (его младший сын уже стал доминиканцем) воздействовал на Джулио, чтобы сохранить наследника имени… Джулио тоже хотел сохранить имя семьи и много позже сделал Армана де Лапорта, маркиза Де Ламейера герцогом Мазарини. Де Ламейер был близким родственником Ришелье и его однофамильцем: таким образом соединились две боковые ветви семей великих кардиналов, так сохранилось в веках имя Мазарини (увы, утратившее блеск!)…

Так где же объяснение? Скорее всего, кавалер Мазарини отказывался даже от самых простых обетов, потому что они не могли принести ему никакой пользы, а вот осложнить жизнь могли (мессы, обязательства, связанные с возможным саном епископа), следовательно, он терял ту малую частицу времени, которую считал драгоценным даром и использовал очень умело и терпеливо. Кроме того, Джулио был более чем уравновешенным христианином, его отличали экзальтированная набожность, не увлекали пустячные богословские споры. Мазарини никогда не имел ничего против протестантов, напротив, он был хорошо знаком со многими знаменитыми военными — приверженцами этой ветви христианства и очень умело их использовал. Мы уже знаем, с каким недоверием Джулио относился к иезуитам, которых хорошо знал с детства. Что же до янсенистов, строгие нравственные принципы ордена не привлекали и не беспокоили его, пока янсенисты не принялись фрондировать. И все-таки, несмотря на то что Мазарини с недоверием относился к плавному продвижению по ступеням иерархической духовной лестницы, он не возражал против пострижения, поскольку таким образом становился клерком, а следовательно, получал право на бенефиции [7] . Позднее Джулио получил сан, что привело его в меньший восторг, ибо отныне он был обречен вечно носить сутану. Впрочем, с этого момента он мог надеяться на получение кардинальской мантии, которой, увы, пришлось ждать очень долго.

После Касаля задачей папского дипломата Мазарини было поддержание перемирия, заключенного между испанцами, империей, французами и савойцами и подготовка основ мирного договора—в первую очередь между Людовиком XIII и его туринским кузеном. Бесконечные дискуссии, поездки и встречи занимают все время молодого дипломата, которому очень нравится веселый туринский двор, где царит французский дух и где ему удается завязать ценные связи (так, здесь Джулио познакомился с Абелем Сервьеном, одним из своих будущих самых верных соратников).

С середины января до середины февраля 1631 года Мазарини, к великой своей радости, находится в Париже. Во французской столице он готовит текст договоров, которые будут заключены — в апреле в Кераско и в Мирафьори в октябре (благодаря этим договорам будет установлен мир между Францией и Савойей). В последний момент Мазарини даже удалось сохранить для Людовика XIII крепость Пиньероль. Двор и французское правительство покорены любезной обходительностью, жизнерадостностью и великодушием Мазарини, его умением добиваться успеха, последние сомнения Ришелье рассеяны. Доверие кажется теперь всеобщим, суровый кардинал уже называет элегантного кавалера уменьшительными именами, почти детскими прозвищами, которые были весьма в ходу в те времена, когда нежная дружба между мужчинами, объятия, общая спальня и даже кровать не означали ничего похотливого — все непристойности были выдуманы в ханжеском XIX веке. Мазарини был веселым и легким собеседником, для каждого у него находился комплимент и подарок, он преуспел повсюду — при дворе и среди министров (Шавиньи, у которого Джулио жил, превозносил его до небес). Следующей весной Ришелье в двух письмах послу в Рим требует для Мазарини должности и сана нунция в Париже, причем при первой же возможности, а ведь назначение на эту должность открывало прямую дорогу к красной мантии. Скажем сразу, что Урбан VIII так никогда и не согласился дать Мазарини назначение, поскольку его позиция становилась все более происпанской и он не доверял Джулио, непокорному франкофилу, пусть и изысканно вежливому и без устали дававшему обещания верности.

Итак, в конце 1631—1632 годов хитрый Святой Отец поручил Мазарини, который был, как будто, связан с савойским двором так же тесно, как с французским, вернуться в Париж для переговоров с Ришелье об одном весьма странном и заведомо обреченном на неудачу деле: речь шла — ни больше, ни меньше — о поддержке Францией призрачного суперкатолического савойского плана захвата кальвинистской Женевы и богатейших земельных угодий вокруг нее, чтобы компенсировать потерю Пиньероля. Ришелье же был совершенно необходим нейтралитет Швейцарских Лиг, которые давали ему прекрасных солдат и обороняли часть альпийских горных отрогов, в том числе знаменитую Вальтеллинскую долину, предмет вечного раздора. По всем этим причинам герцог не собирался ввязываться в «Женевское предприятие», и Мазарини хорошо это знал. Заведомо обреченные на неудачу переговоры дали тем не менее Джулио счастливую возможность открыть для себя весенний Париж (апрель—июнь 1632 года), проехать часть королевства и встретиться с друзьями, которых он снова засыпал подарками (духами, перчатками, туалетным мылом, за неимением лучшего).

Кажется, именно тогда он впервые увидел королеву: эта женщина, обладавшая тонким вкусом, благосклонно приняла от Джулио перчатки и духи, которые очень любила. Королева не могла не обратить внимания на этого кавалера — красивого, любезного, своего ровесника, который к тому же говорил на кастильском наречии.

Во время этой поездки Джулио Мазарини был посвящен в духовный сан: обряд совершил 18 июня 1632 года нунций Бики (он станет другом Джулио) в церкви Сент-Менгуль. Сам нунций был назначен Людовиком XIII приором монастыря. Легкое движение ножниц, едва нарушившее красивую линию локонов прически и наметившее тонзуру, все-таки превратило Мазарини в клерка, то есть в человека, ускользающего от руки гражданского правосудия, получающего право на церковные бенефиции — этакий рог изобилия того времени. Новый клерк воспользовался этим «рогом» в полной мере, впрочем, не забывал он и о тех обязанностях, которые налагал на него сан, а потому никогда не выходил за рамки разумного.