Чтение онлайн

— Не буду, — пообещал Готфрид и подумал, что лучше про кошмары не упоминать: днем они кажутся такой глупостью!

Когда выбрались наверх, на горизонте уже разлилось кровавое закатное марево, загустевшее от дыма. Небо испещряли серые столбы бесчисленных пожарищ.

— Они выжигают Гудермут!

— Тише! — рявкнул гном.

Послышался стук копыт — мимо проскакал вентимильский патруль, направляясь к небольшому лагерю у дымящихся руин деревни. Поселение окружал частокол крестов с распятыми. Захватчики не знали жалости.

Гном долго смотрел на развалины, затем спросил:

— Они всегда так?

— Всегда. По слухам, в Гревнинге было и похлеще.

Рогала видывал всякое во времена Войны Братьев, но зверства вентимильцев его явно потрясли.

— Но зачем убивать побежденных? Кому крестьяне мешают?

— Миньяк поклялся, что истребит или поработит всех и вся, если мы не отдадим меч. А мы не верили в его существование.

На мгновение лицо Рогалы искривилось гримасой отвращения.

— Он его получит — промеж ребер. Но чуть погодя. Где мы сейчас?

— Не знаю.

— Это ж твоя страна!

— Мне путешествовать особо не приходилось.

— Хорошо, что находится в сорока милях от места нашей встречи?

— Пшеничные поля, деревеньки, небольшие замки. У нас все маленькое, Катиш — единственный настоящий город королевства.

— Чего оправдываешься? Ну деревня и деревня, жизнь как жизнь. Ты мне про столицу расскажи. Где она?

— На западе отсюда, милях в тридцати-сорока, наверное. Извини, точно не знаю.

— Снова оправдываешься! Запомни, парень, все остальные оправдываются перед Меченосцем, он же — никогда. Будь высокомернее, этого от тебя и ждут. Сказал бы «сорок миль», чтоб уж наверняка. Мне ходьбы хватило — лошадей возьмем. Верхом умеешь?

Готфрид скривился: что, гном его вовсе за недотепу держит?

— Умею. Но Катиш, должно быть, в осаде, если еще не пал.

— И прекрасно! Лучшее убежище от врага — у него за спиной: через плечо заглядывать можно, пырнуть исподтишка, если надо. И не смотри так кисло. Коли выжить хочешь, при мече или без, заруби себе на носу: на войне все средства хороши! Станешь играться в благородного рыцаря — выпотрошат, как курицу.

Тьма скрыла вентимильский лагерь, оставив лишь россыпь костров — словно звезды опали с неба.

— Тайс, глянь! — Готфрид указал на запад. — Комета!

— Снова, — вздохнул гном и, чертыхнувшись, забормотал себе под нос: — Скверно будет, ох скверно.

— Перед Войной Братьев тоже ведь появлялась?

Как ни странно, Рогала ответил:

— Да. Эта самая, дьявол ее побери! Дел будет — не разгребешь. Ладно, думаю, пора навестить наших дружков у деревни.

— Кажется, я сейчас не слишком-то гожусь на роль конокрада. Устал, ослаб. Поспать бы, — сказал Готфрид, а душу будто льдом сковало — ведь вернутся кошмары.

— Да ты бодрствовал всего ничего! Что ж, ладно. Все равно лучше дождаться, пока они улягутся.

Готфрид бухнулся оземь. Последнее, что он увидел: Рогала на корточках, силуэт исполинской жабы в свете костров. Блики огней догорающей деревни плясали в гномьей бороде стайкой светляков. Но смотрел проводник не на деревню, а на небо.

Интересно, гном когда-нибудь устает? Он же не спал ни разу с тех пор, как пробудился Великий меч. Может, ему и вовсе не присущи слабости простых смертных?

Жуткие видения пришли в той зыбкой рваной дреме, какая отделяет сон от бодрствования. Готфрид с детства привык управлять ею, додумывать мечты, превращая их в грезы, направлять, изменять, вызывать снова. Но кошмар не подчинялся. Темный охотник все близился, тянулся, догонял. Мерзкое, отталкивающее и одновременно жалкое, изголодавшееся существо рвалось к самому рассудку. Знакомая тварь.

Ба! Да это дух из тела мертвого вождя! Он жил и жаждал новой плоти — его плоти. Юноша вскочил, озираясь.

— Тайс!

Рогала исчез. Готфрид поднялся и кинулся сквозь кусты.

Гном вынырнул из сумрака.

— Тише! — прошипел он. — Пригнись!

— Он пришел за мной! Он все ближе! Он уже почти внутри! — Готфрид едва не кричал, сам себя не слыша.

Рогала пресек истерику пощечиной — перепуганный юнец плюхнулся наземь и потер лицо. Сильно, однако.

— А теперь объясни спокойно, — приказал гном.

Парень рассказывал, едва сдерживаясь.

— Чего раньше-то молчал?

— А ты бы помог?

— Нет. Но время было бы, пока эта тварь еще не слишком опасна. Ладно, отложим на потом, сначала с делами закончим. Я осмотрелся: там всего двадцать три человека, магов нет. Тыловики во главе с ленивым сержантом. Трех часовых выставили, я о них уже позаботился.

— Значит, легко добудем лошадей!

— Лошади подождут. Добендье голоден и слаб. Он изнемогает после встречи с вождем, его покормить надо.

— Тайс, я не могу.

— Что?

— Не могу спящих резать.

— Спящих — самое то. Они ж в ответ не бьют! Или ты забыл, кто они такие? Может, как раз эти молодцы твою мать мучили! К тому же нам не только кони нужны. Ты разве есть не хочешь? Мальцы твоих лет жрут за десятерых.

Об этом едва ли стоило напоминать: Готфридов желудок разве что не скребся о хребет, но убивать ради еды… Настолько он еще не оголодал. Конечно, вентимильцы — звери. Но брать с них пример, лишать жизни вот так, в темноте… Впрочем, почему нет?