Меченосец
Шрифт:
Рогала тоже без дела не сидел — он обошел тоала слева. Юноша принялся сечь тварь еще яростней, а гном тем временем всадил кинжал ей в ляжку.
Существо подскочило, всплеснуло крыльями, зазвеневшими, будто гонг, затем взлетело, кинулось на обидчика, цапнуло огромной пастью — лошадь Рогалы упала замертво. Всадник едва успел выкатиться из седла.
Тоал тоже полетел на землю, однако он быстро оправился, поднялся и выставил копье. Готфрид развернулся — налететь, прикончить!
— Оставь! — заорал Тайс. — Убираемся отсюда!
Он ткнул пальцем в сторону дальних холмов — оттуда на таком же летуне спешил на подмогу товарищу черный воин в развевающемся плаще. Нерода!
Готфрид на скаку подхватил гнома и пустил коня галопом. Тварь, раненная Рогалой, неистово забилась, вырвала клок мяса из своего же бока, кинулась на своего хозяина, и тот прикончил ее.
— Надеюсь, ты не фамильную драгоценность в ее бедре оставил? — крикнул Готфрид через плечо.
— Нож можно заменить, шкуру — вряд ли. Лучше заткнись, парень, и гони во весь дух!
Юноша оглянулся и увидел, что тоал вытянул руку, готовясь ударить заклятием — как тогда, в Касалифе. Он крепче стиснул Добендье, и вокруг поплыл, будто эхом размноженный, холодный хохоток демона из кошмаров. Взметнулась ослепительная вспышка, и Великий меч застонал, задрожал, впитывая колдовство противника. Зрение вскоре вернулось, и Готфрид увидел, что Нерода настигает, но его летун казался медлительным и неуклюжим.
Беглецы подскакали к гребню холма, и открылось, что граница рядом, куда ближе, чем они рассчитывали. Слева ее пересекала дорога, за которой красовался палаточный город с лесом штандартов.
— Путь на Торунь! — вскричал Готфрид. — Это армия союза!
Он принялся перечислять знамена — собралось большинство королевств Запада и несколько орденов Братства! Рогала слушал и что-то бурчал.
— Чего ж они сидят сиднем?
— Доберись дотуда — там и выяснишь! — потерял терпение гном.
Нерода тоже увидел объединенные войска и заскользил вниз по склону, прибавляя ходу. Все быстрее и ближе — Готфрид, как мог, приготовился к бою.
В лагере засуетились. Рыцари и люди в мантиях Братства побежали, столпились у ветхой хибары, пограничной сторожки, однако за рубеж никто не ступил и шагу. Юноша удивился и разозлился. Так уж они боятся войти на чужую землю, причем уже завоеванную! Не иначе в политику заигрались!
— Кое-кто за это ответит, — процедил он сквозь зубы.
— Парень, мы не успеваем! — предупредил Рогала. — Он раньше ударит. Готовься уклониться — я скажу когда.
До границы оставалось ярдов двести, когда Рогала заорал: «Внимание… Давай!»
Готфрид дернул поводья — конь заржал, и коротышка слетел с крупа. Он покатился по дороге, но тут же уверенно вскочил. Стрела из арбалета Нероды вспорола воздух там, где мгновение назад был скакун беглецов, и врезалась в землю у гномьих пяток, оставив черную дымящуюся дыру размером с кулак. Тайс изверг поток ругательств.
Добендье взметнулся и прочертил полосу в ярд на брюхе летуна. Душа его оказалась столь же чуждой и жуткой, как тоалова. Готфрид различил лишь жажду крови, холод и смутную тоску существа, проспавшего тысячи лет. Наверняка, еще один трофей с раскопок Алера.
Чудище затрепетало, гремя крыльями, и будто воздух в ужасе устремился прочь. Нерода свирепо заревел и вместе с тварью рухнул наземь, но, падая, успел выстрелить.
Эту атаку Добендье не смог отразить. Уклониться не вышло, и Готфрид попросту выпал из седла. Конь испустил жуткий стон и повалился замертво — засмердело жженым мясом.
Юноша упал — неверно, неловко. Но, к собственному удивлению, не навзничь: обеспамятев от удара, он все же успел упереться ногами и левой рукой.
Восставший из копошащейся кучи Нерода высился в двадцати шагах, закрывая проход к границе. Черный гигант, за чьей спиной вставал чудовищный, из тумана сотканный лик.
Нахлынул страх — лишь на миг, а потом сила Добендье затопила все существо. Готфрид никогда не ощущал ее так полно и резко. Закружилась голова. Земля под ногами и людишки на ней умалились, ушли, стерлись. Существовали лишь он, богоподобный, могучий, непобедимый, самовластный воин, и его враг. Меченосец захохотал, и окрестные холмы вторили ему насмешливым эхом. Он поднял клинок, приветствуя соперника.
Так, наверное, чувствовал себя Турек Арант перед великими битвами. Вот она, истинная сила Добендье!
Внизу копошился косматый зверек, стонущий: «Слава Зухре, слава! Я верил, о Зухра, верил!»
— Иди сюда, адово отродье! Иди, Нерода! Познай поцелуй госпожи! — грохотал голос Готфрида.
Юноша коснулся губами дрожащего лезвия — горячо.
За границей толпа поредела: слабодушные кинулись наутек. Даже члены Братства в разноцветных мантиях неуверенно переминались. С чего это они? Трусы! Плевать!
Но Готфрид не мог видеть того, что открылось остальным: темная непроглядная туча окутала гигантского Невенку, а за ним самим в лазурном тумане высился ослепительно-огненный титан. В пелене угадывалось женское лицо, и казалось, чьи-то пламенеющие глаза глядят из-за плеча исполина.
Добендье рос, окутанный колдовской аурой, и в руке ощущался не один меч, но множество их, будто оружие Зухры — лишь верхушка айсберга, видимое средоточье многих клинков из разных миров и времен. Мир вокруг умалялся, сжимался, тускнел, пока в нем не остался, кроме Готфрида, лишь его враг. Тварь, называющая себя Невенка Нерода. Есть ли в ней хоть капля человеческого?
Туча и существо замерли в ожидании, будто не слыша вызова титана. Колеблется? Не хочет принять бой, им же навязанный?
Непомерно огромный Добендье рассек густую тьму — из нее в ответ вылетела стрела и ворвалась в туман, окруживший Готфрида. Жалкая колючка! Меченосец захохотал. Зачарованное лезвие — ожившее, своевольное, целиком завладевшее человеческой душой, беспощадное ко всему на пути — плясало, кружилось, плело немыслимое, невнятное смертному глазу кружево. Клинок врага — всего лишь копия того, что носил Оберс Лек. Бой для него безнадежен. Он визжал, пока Добендье выщерблял из него кусок за куском и пел, захлебываясь восторгом.