Меделень
Шрифт:
А вот как выглядел конец русско-японской войны в семье Деляну:
– Ну, что скажешь? Ты потерпела поражение! - заявил Ольгуце Дэнуц, облаченный в мундир японского адмирала.
– Неправда!
– Спроси у папа.
– Что поделаешь, Ольгуца! Русские потерпели поражение; вот газеты.
– Русские, но не я!
– А разве ты не Потемкин? - с вызовом спросил Дэнуц.
– Я? Никогда не была и не могла быть.
– Как?!
– Девочки не служат в армии. А я девочка... хочешь, спроси у папа... И потом твоим японцам просто повезло, потому что они все трусы.
– Ты лжешь!
– Я лгу? А тогда почему они желтые?
– Как почему? Потому что желтые; японцы есть японцы!
– А я тебе скажу: они желтые от страха. У них у всех желтуха! закричала Ольгуца так, чтобы слышала вся Япония... - А если хочешь сражаться, сражайся со мной, а не с русскими, - закончила Ольгуца с высоко поднятой головой.
За обедом в честь обоих адмиралов господин Деляну огласил следующее коммюнике:
Ками-Мура и Потемкин
Стали храбро воевать
Дым и пламя, гром и грохот,
Вопли, крики - не унять.
Бьются, бьются как умеют,
Пыль столбом стоит окрест,
И в столовой, и в гостиной,
Вплоть до отдаленных мест.
Жаркий бой они ведут
И руками, и ногами.
"Зуб за зуб!" - звучит призыв.
Не разнять их даже маме.
Боже, адмирал Потемкин,
Что с фуражкой вашей стало?
Но быть супер-адмиралом
Ками-Муре слишком мало.
Супер-супер-адмирал
Начинает наступленье!
На фуражке у него
Боевые украшенья.
Ками-Мура побеждает,
Оттеснив Ольгуцу в зальчик,
Но Ольгуца утверждает:
Девочка она, не мальчик.
И не может потому
У Дэнуца стать вассалом:
Он ведь не был никогда
Настоящим адмиралом.
Посвящение I
Легендарный Ками-Мура,
Ты смотри, чтоб не споткнуться!
И не русских берегись,
А сестры своей Ольгуцы.
Посвящение II
Нет, японцам не владеть
Дальним морем - ходят слухи,
Им придется умереть
Поголовно от желтухи*.
______________
* Здесь и далее стихи в переводе Ю.Кожевникова.
В комнате у Дэнуца стоял также флот! Флот в тазу, изготовленный дедом Георге из ореховых скорлупок: спички служили мачтами, листочки вощеной бумаги - парусами, губы Дэнуца - ветром, а губы Ольгуцы - циклоном.
Флот для лужи: жалкие кораблики, нагруженные, как Ноев ковчег, животными из целлулоида. И флот для пруда, купленный в "Универсальном магазине" в Бухаресте дядей Пуйу: длинное и широкое судно, похожее на булку, с колесами, флагом, пушками и оловянными матросами, намертво приделанными к палубе.
* * *
Дэнуц с такой силой хлопнул дверью, что ему на плечи посыпалась штукатурка. Он отряхнулся, библейским жестом Самсона взлохматив каштановые кудри.
– Пускай-пускай! - покачал он головой.
Взгляд его остановился на недавно полученном лавровом венке первого ученика, который висел над его кроватью; он сдернул венок с гвоздя, бросил на пол и поддел ногой.
– Выходит, я только затем и учусь, чтобы меня всячески преследовали! Погодите... я вам покажу! - погрозил он кулаками в сторону комнаты девочек.
Сняв ружье, он зарядил его стрелой с резиновым наконечником и выстрелил... Фуражка русского контр-адмирала вздрогнула, на ее дне осталась темная вмятина.
Хлоп! Вылетела вторая стрела и прилепилась к двери, как телефонный штепсель... Дэнуц отодрал ее... На двери остался матовый след. Хлоп!.. Хлоп!.. Хлоп!..
– Что там за шум? Что ты делаешь, Дэнуц? Ты не спишь? - раздался из-за двери голос госпожи Деляну.
Дэнуц онемел. Ступая на цыпочках, он повесил ружье на место... Поднял венок, замел под шкаф отвалившиеся листья и повесил остатки своей былой славы на гвоздь.
– Ты спишь?
Дэнуц ударил кулаком по подушке и растянулся на кровати.
– Вот, Моника... Это ваша комната... Нравится тебе?
Рука Моники еще крепче сжала ее руку.
– Как хорошо пахнет, tante Алис!
Обхватив Монику ее руками, госпожа Деляну приподняла ее.
– Ты что-нибудь там видишь?
– Да... Аа!.. Merci, tante Алис!
На шифоньере стоял серебряный поднос с донником.
– А теперь скажи, на какой кровати ты хочешь спать?
– А какую выбрала Ольгуца, tante Алис?
– Не думай об Ольгуце, - ласково сказала госпожа Деляну, - выбери ту, которая тебе по душе... Ту, что у окна, или ту, что у двери?
– Мне все равно, tante Алис...
– Хорошо, тогда я сама тебе выберу ту, что у окна... Ольгуца будет поближе к моим ушам! - улыбнулась госпожа Деляну.
Дверь ее спальни и дверь в комнату девочек располагались напротив и были разделены большим и тихим коридором.
– А теперь давай распакуем вещи... Где же ключ?
– Вот, пожалуйста, tante Алис! - протянула ей Моника кончик серебряной цепочки, висевшей у нее на шее и скрытой под корсажем платья.
– Но что это, Моника?.. Какой красивый крестик!
Рядом с никелированным ключиком висел медный крестик, на котором сияло распятие.
– Вам нравится, tante Алис?
– Очень... Это у тебя от мамы?
– Не знаю... мне дала его бабушка... Tante Алис...
– Что, Моника?
– Пожалуйста, возьмите его! - попросила девочка, вспыхнув от смущения, и сняла цепочку... - Я хочу его подарить вам, tante Алис! - настаивала она, высоко подняв брови, готовая расплакаться.