Чтение онлайн

– Ты, Валентина, на улитке, что ли, ехала? – укорил её Никаноров.

Оправдываясь за задержку, Устюгова сказала, что убиралась на лоджии и не сразу услышала крик, а только когда вносила в квартиру банки.

– Ладно, не затаптывай тут следы, – скомандовал ей Егор Степанович, – видишь, девочке совсем плохо, накапай валерьянки или ещё чего, небось сама знаешь?!

– Знаю, знаю, – засуетилась Устюгова и кинулась на кухню.

– А я вниз спущусь, – крикнул ей вдогонку Никоноров, – встречу «Скорую» и полицию, чтобы зазря нигде не плутали.

– Иди, иди, – отозвалась Валентина Макаровна, открывая дверку навесного шкафчика и шаря глазами в поисках валерьянки и валокордина.

– Ты тут одна не забоишься? – спросил пенсионер.

– Топай уже, старый, – ответила та, – не одна я, а с Инессушкой. – Она, наконец, нашла то, что искала, и щедро накапала в стакан, плеснула немного воды из графина. Принесла в прихожую, встала на колени и приложила стакан к губам неподвижно сидевшей на полу, привалившись к стене спиной, Инессе. – Выпей Инессушка.

Девушка сначала качнула головой, глядя на соседку бессмысленным взглядом, а потом повиновалась.

Прошло ещё мгновение, и девушка с криком: «Бабушка! Бабулечка моя родненькая!» – вскочила на ноги и кинулась в сторону лежавшей на полу бабушки.

Соседка ухватила её что есть силы и зашептала:

– Нельзя туда, девочка наша, нельзя, Инессушка!

И Инесса повиновалась, снова сползла на пол и уронила голову на приподнятые колени.

Вернулся Никаноров, ведя за собой врача и полицию.

К сожалению, врач «Скорой» был бессилен помочь бабушке Инессы, всё, что ему оставалось, это констатировать смерть.

По просьбе Егора Степановича он сделал укол внучке. И, обменявшись несколькими фразами с судмедэкспертом и следователем, покинул квартиру.

– Господи, да что же это делается, среди бела дня, – запричитала было Валентина Макаровна.

Но Никаноров прикрикнул на неё:

– Цыц, старая!

И женщина сразу замолчала.

Вскоре к ним подошёл мужчина маленького роста и, представившись следователем Александром Романовичем Наполеоновым, попросил подождать.

Старики одновременно кивнули и присели на диванчик прямо в прихожей.

Судмедэксперт, прибывший с оперативной группой, считал, что смерть наступила в промежутке между десятью и одиннадцатью тридцати.

Орудие убийства – молоток – лежал здесь же и был отправлен на предмет обнаружения отпечатков пальцев. Следов борьбы между жертвой и убийцей не наблюдалось, так как все предметы в прихожей стояли на месте.

Первичный осмотр замка показывал, что его не открывали отмычкой. По всему выходило, что жертва сама открыла дверь своему убийце, то есть это был знакомый ей человек, которого она не опасалась, раз даже повернулась к нему спиной, ведь удар пришёлся по затылку.

– Должно быть, она хотела закрыть шкафчик, – задумчиво пробасил Незовибатько.

– Ты, Афанасий Гаврилович, думаешь, что звонок в дверь раздался как раз в тот момент, когда она повесила на вешалку плащ?

– Предполагаю, – отозвался эксперт-криминалист, – но думать у нас должен ты, потому как следователь не я, а ты.

– Опять завёл свою шарманку, – отмахнулся Наполеонов, – лучше пальчики ищи, не пропусти ничего.

– Об этом не волнуйся, – усмехнулся Незовибатько, отлично знавший свою работу.

– Жертва, видимо, только вошла в квартиру, так как не успела снять сапоги, – пробормотал Наполеонов, – плащ был повешен в шкаф, но дверца шкафа осталась открытой. Сумки с продуктами стоят здесь же, в прихожей.

В это время его оттеснил Валерьян Легкоступов и стал усердно снимать всё, что попадало в объектив.

Наполеонов заметил, что фотограф нацелился на сумку с продуктами и погрозил ему пальцем:

– Давай без своих художеств!..

– Но это тоже вещественное доказательство, – оправдался Легкоступов и продолжил фотографирование так, как считал нужным.

Следователь тяжело вздохнул, заранее предвидя то, что фотографии, которые лягут на его стол, будут изумительными! Вот только убийство и эстетическое любование, по его твёрдому мнению, никак не могли совмещаться.

Хотя Наполеонов не мог не признать, что порой какая-нибудь никчёмная деталь, на которую никто и никогда не обратил бы внимания, кроме Легкоступова, неожиданно приносила то новую версию, то пропущенную улику.

Особенно тщательно фотографии, сделанные Легкоступовым, рассматривала подруга детства следователя частный детектив Мирослава Волгина, когда он обращался к ней за помощью. Иногда она даже расспрашивала Валерьяна, что заставило его обратить внимание на ту или иную мелочь.

Легкоступов пожимал плечами или говорил, что всё дело в художественном чутье.

Мирослава согласно кивала, а Наполеонов сердито фыркал:

– Спелись, голубчики, у одного – художественное чутьё, у другой – интуиция.

Но бывали и такие случаи, когда Легкоступов на вопрос Мирославы давал вполне разумный ответ, понятный даже следователю, доверявшему в основном фактам, уликам и логике.

Помощник Мирославы Морис Миндаугас, как правило, в их споры не вмешивался. Но Наполеонов был уверен, что Мирослава и Дон уже успели оказать на него необратимое влияние.

Как ни странно, но кота Наполеонов тоже обвинял в способности влиять на восприятие действительности людьми.

Мирослава долго хохотала, когда он однажды в пылу спора сказал ей об этом. Но потом с самым серьёзным видом согласилась:

– Да, наш Дон, он такой!

– Тьфу ты! – сказал тогда Наполеонов и отправился на кухню заедать досаду сладким пирогом с вишнями.

Пришедшая в себя Инесса позвонила матери на работу, и Антонина Георгиевна Бессонова, бросив всё, сломя голову кинулась домой.