Чтение онлайн

Как всегда, я жила в Вестбери, где чувствовала себя как дома. Прежде всего я договорилась насчет ленча с Фрэнсис Линдлей. Для меня всегда было большим удовольствием встречаться с этой умной деловой женщиной, представлявшей моего американского издателя «Харпер энд Роу». Я восхищалась ее профессионализмом и высоко ценила ее советы. Так как в художественном отношении наши вкусы совпадали, то общаться было легко и приятно. Теперь мне нужно было для нового альбома с иллюстрациями согласие моего английского издателя сэра Уильяма Коллинза. Распрощавшись с американскими и немецкими друзьями, я полетела в Лондон.

Тут меня ожидало нечто особенное. Я получила приглашение от мистера Бакстона, шефа «Сервайвал Англиа-фильм», одного из самых примечательных представителей английской киноиндустрии. Он очень заинтересовался съемками нуба. Его аристократическая внешность скорее подходила владельцу скаковых лошадей, чем продюсеру фильмов. Я ошиблась. Он оказался основательным знатоком всего кинодела, а документальные фильмы, которые создавались на его фирме, считались лучшими в мире. Я получила возможность посмотреть некоторые из них и познакомиться с Аланом Роотом, одним из его режиссеров, работавшим в основном в Африке и только что вернувшимся из Кении. Его фильмы о животном мире и о коренных жителях были превосходны. Мы сразу же нашли множество тем для бесед, и я бы с удовольствием задержалась в Лондоне. Но меня уже ждали в Мюнхене. После того как мы с Коллинзом окончательно договорились об издании альбомов, я уехала.

За это время накопилось столько работы, что до конца года я, Инге и Хорст ежедневно работали до полуночи. Никакой личной жизни. Даже в сочельник мы не смогли найти свободного времени, чтобы встретиться с нашими друзьями Карин и Клаусом Офферман в их кафе на Максимилиан-штрассе.

В моем ежедневнике за 1975 год сделана последняя запись: «Самый напряженный год — нет времени для Рождества, сочельника — только работа».

Волнения последнего года не прошли безнаказанно. Я была ни на что не способна, выдохлась: не могла сосредоточиться на чтении и вряд ли в горах мне стало бы лучше. Я намеревалась вновь пройти курс «живых клеток». И на этот раз пребывание в Лештрисе принесло облегчение. Быстро прошла усталость, и я стала лучше спать. Мои расшатанные нервы вдали от непрерывных забот наконец успокоились. Помогли уколы, которые я получала. У меня, наконец, нашлись силы и время прочитать «Шпандауский дневник» Шпеера.

Он прислал его сразу после издания, но для чтения мне необходимы были свободное время и покой. Шпеер писал, что посылает его с большим сомнением, так как опасается, что написанное им противоречит моему вйдению нашего общего прошлого: «…ты принадлежишь к тем людям, которые принимают и чужие мнения. И не только сейчас (об этом не говорю), но и прежде ты была к людям вполне терпима. Поэтому я уверен, что на нашу дружбу эта книга никоим образом не повлияет».

Я на это тоже надеялась и еще до чтения «Дневника» была в этом уверена. Шпеер пишет то, в чем убежден. Это суть характера, за который я его глубоко уважала. И какими бы путями не шел этот человек, он не изменял себе. Другое дело, что менялись сами эти пути. Я ответила ему:

После того как я увидела альбом Дугласа Фолкнера «Живой риф», его фантастические подводные фотографии пленили меня настолько, что мне все больше и больше хотелось вновь погрузиться в море. Но не только окунуться — я хотела снимать. Снимки Фолкнера подействовали на меня так сильно, что стали началом моей работы в качестве фотографа подводного мира.

Мы снова были на Карибах. На сей раз в отеле «Каррент-клаб», расположенном на Норт-Илатера. [534] Я работала двумя «никонами», а Хорст снимал камерой «супер-8». В моем вахтенном журнале подводника уже при первом погружении было написано: «Здорово — супер». Каждое погружение становилось событием, особенно с тех пор, как я сосредоточилась на фотографировании. Подводный мир великолепен. Возле меня плавали яркие рыбешки, но, когда я пыталась поймать нужный ракурс, они быстро исчезали. Для подобных съемок требуется много терпения и отличное владение техникой: точная оценка расстояния, выбор правильной диафрагмы, часто даже в доли секунды.

Поиск подходящих сюжетов иногда превращался в настоящее приключение. Часто окуни и мурены прячутся в густо заросших пещерах, едва различимых в темноте. Но когда снимаешь, нельзя одновременно светить прожектором. Зачастую я стояла перед выбором: взять с собой прожектор или камеру? И каждый раз погружение казалось мне слишком коротким. Время пролетало незаметно, настолько увлекал изменчивый подводный мир: причудливые морские звезды, улитки, крабы, раковины. Во всяком случае, самым важным из того, что я узнала, была зеркальная «никон-камера», которую показал мне Джон Шультц, специалист по подводному плаванию из «Каррент-клаба». Когда он дал мне посмотреть через видоискатель, я была в восторге. Еще никогда мне не удавалось так хорошо видеть под водой, как с помощью такой камеры. Не только резкость, которую легко было установить, но прежде всего точный контур кадра. Тотчас же я решила приобрести для себя аппарат и необходимый при съемках под водой футляр, что было совсем не просто, так как завод-изготовитель «Океаник» находился в Калифорнии. В тот же день я связалась с фирмой по телефону и заказала футляр, который должны были доставить в гостиницу Вестбери. Однако из-за Олимпийских игр в Монреале пришлось прервать наши погружения на Карибах. На обратном пути через Нью-Йорк в гостинице я забрала футляр и одновременно купила себе зеркальную камеру фирмы «Никон». Рада была этому, как ребенок Рождеству.

Это была моя первая Олимпиада, если не принимать во внимание зимние Олимпийские игры 1928 года, где я была только зрителем. Как обладателя Почетного олимпийского диплома меня пригласили в Канаду в качестве гостя. Камеру я, конечно, взяла с собой. Как прекрасно фотографировать без всяких обязательств.

Незабываемы дни, проведенные в Монреале. Для Хорста я получила удостоверение «Пресса», а у меня было место на трибуне для почетных гостей. К тому же ко мне прикрепили очаровательную сотрудницу, которая водила меня по местам соревнований и показывала достопримечательности города.

Но, к сожалению, не хватало времени, чтобы посмотреть даже самое важное. Каждая минута была расписана. Еще до открытия Игр меня просили об огромном количестве интервью. Режиссер Жан-Клод Лабрекю, который официально снимал Олимпиаду, взял меня с собой и с гордостью демонстрировал новейшую аппаратуру.

Перед началом Игр олимпийское небо омрачили политические разногласия. Многочисленные африканские страны бойкотировали Игры. Это был протест против участия Новой Зеландии, чья команда регбистов незадолго до этого предприняла турне по Южной Африке. Из 120 заявленных наций на стадион вступили только 94. Торжественное открытие праздника было организовано блестяще. В яркую солнечную погоду королева Елизавета, одетая во все розовое, открыла Олимпиаду. У меня было идеальное место, с которого я сделала удачные снимки.