Чтение онлайн

Номер первый концертной программы пронесся за две минуты.

– Спасибо, Нефтехимик! – закричал я.

Зал завывал. Не дав ему опомниться, мы сыграли еще три депрессивно-агрессивных зубодробилки – все три сочинили за неделю до концерта. Я успел потерять крышу и отрывался так, что последнюю из них пел уже на последнем издыхании. Едва она закончилась, набрал воздуха в легкие, чтобы произнести единственную фразу:

– Следующую песню споет наша несравненная Присцилла!

Присцилле впервые в жизни предстояло петь на сцене, а она совсем и не волновалась. Песня называлась «Разноцветные шары», из нашего старого репертуара, только раньше пел ее Смурф.

После «Шаров» мы засадили еще три энергичных номера собственного сочинения и нашу перепевку старой песни «Музыка нас связала» группы «Мираж». («Всем уговорам твержу я в ответ: нас не разлучат, нет!» – вопил я, прижимая к себе Присциллу.) После этого был наш дуэт с моей принцессой под названием «Только о хорошем», а в завершение мы отыграли суперхит всех времен «Менделеев-рок». Те, кто близко знаком со мной, знают, что название – прежде всего посвящение мне, такому замечательному, а уж потом моему знаменитому однофамильцу и его таблице.

– Спасибо! Спасибо! – Я уже настолько охрип, что не слышал себя даже в микрофон.

Зал долго и тяжко рожал. Минуты две после финальных аккордов стоял бессвязный гул, который затем оформился в скандирование: «А-де-но-ма! А-де-но-ма!». Зажегся свет, и я спрыгнул со сцены в зал. Меня тут же обступили со всех сторон, жали обе руки, хлопали по плечам и спине.

– Реально! Молодцы!!!

Какая-то долговязая девчонка с «ирокезом» по-собачьи лизнула меня в нос. Кажется, пару лет назад я именно с ней развлекался после одного концерта. По-моему, прозвище у нее было Крошка Мэй. Случай тот пронесся у меня в памяти с быстротой локомотива…

…Тогдашний мэр Нефтехимика Харлампиев – энергичный мужик, из предпринимателей – надумал устроить на 29 июня полноценный День молодежи. В те времена ни одно публичное мероприятие не обходилось без «Аденомы» в ее классическом составе. Мы выступали «на разогреве» в качестве даже не первого блюда, а скорее салата. Основными номерами должны были стать заезжие гастролеры. Харлампиев шиканул с купеческим размахом и пригласил каких-никаких, а «звезд», которые – страшно выговорить – даже в клипах снимаются! А именно: бойз-бэнд «Малыши из коробки», а также певичку со звучным именем Вайнона. Кто-нибудь вообще помнит, кто это такие? В некоторых музыкальных ларьках имеются полки с табличкой «распродажа», кто желает – может найти там попсовые сборники двухлетней выдержки, приобрести за треть цены и ознакомиться.

На афишах написали: «Выступают победители хит-парада „Муз-ТВ“»! Даже не соврали. «Малыши из коробки» как-то раз мелькнули в горячей двадцатке этого телеканала, месте на восемнадцатом, с клипом «Горячее лето». Так что гигантское скопление народа нашему концерту было обеспечено. Сцену возвели на площади Трудовой, возле Дома связи, напротив здания администрации.

Мероприятие стартовало в двенадцать дня. Как только «Аденома» выползла на сцену и принялась настраиваться, я заметил, что черным клином – поближе к сцене – сквозь толпу пробиваются панки-малолетки во главе с Криттером. Их было человек двадцать. Крошку Мэй я заметил сразу: эту длинноногую цаплю в футболке и шортах, в ошейнике и загробном мэйкапе трудно было не заметить.

Как только мы заиграли первую песню (всего их было шесть), панки устроили свалку, точнее, принялись прыгать друг на друга, стараясь посильнее толкнуть плечом. Одни называют это «слэм», другие – «пого». Суть не в этом, а в том, что вскоре к дебоширам пробились менты и усмирили дубинками. Одну Мэй усмирять не пришлось: весь концерт она спокойно простояла у самого края сцены, рассматривая меня.

Жара была такая, что мозги вскипали. Мы поставили в теньке несколько бутылей с холодной минералкой и после каждой песни обливались ею. Со сцены можно было рассмотреть любого зрителя, в большинстве своем это были девчушки-подростки, на которых не было почти ничего; а может, этих девчушек было не так уж и много, просто я никого не замечал, кроме них? Как бы то ни было, думал я лишь об одном.

Девственником я уже не был, но опыта соблазнения прекрасных дам, увы, не имел. Самое время было приступать. Для начала я выбрал чего попроще. Пока выступала «Аденома», посматривал в сторону Мэй, подмигивал, а в промежутках между песнями, когда можно было освободить руки от гитары, посылал воздушные поцелуи. После концерта она стала моей в подъезде раскаленного от жары бетонного дома. Я заманил мою цапельку в полутемное пространство под лестницей. (Неизвестные доброжелатели оставили там деревянный табурет.) Она успела прожужжать мне все уши своими восторгами, прежде чем я зажал ей рот. Долго и нежно я целовал в губы этот черный цветок, потом уселся на табурет, расстегнул брюки, а она оседлала меня, скинув шорты вместе с трусами. Здесь вышла некоторая заминка: Мэй долго не могла разобраться, куда деть свои безразмерно длинные ходули, пришлось передвинуть табурет.

Я гладил худые ножки громко сопевшей Мэй и покусывал ее за шею. После того как все закончилось, Мэй, с размазанной по лицу черной помадой, соскочила с меня, вышла из-под лестницы, позабыв надеть исподнее, прислонилась к залитой жарким солнцем стене и, кажется, заплакала. Я решил, что с нее хватит (хорошего помаленьку!), улизнул от этой «Мисс Панк-рок» и присоединился к товарищам по ансамблю, которые пировали дома у Илюхи, нашего клавишника. Мой рассказ о содеянном коллеги встретили хохотом и аплодисментами, а громче всех хохотал, конечно же, я – без малейшего зазрения совести…

…Возможно, это вовсе не Крошка Мэй. Рассмотреть ее я не успел: лица вокруг то и дело сменялись, многие из них я помнил со времен выступлений прежней «Аденомы».

Растолкав толпу, передо мной появился Валерка:

– Вот это шоу! Ай да Ромка!

– Ромка-а-а! – проблеяли мне в ухо – Тошнот, больше некому!

– Плакса! Отпад! – крикнул Будда (Будда?!) и протянул мне руку, не гнущуюся после перелома.

По щекам моим бежали слезы, до того мне было хорошо.

Из ДК «Звезда» в темный вечер поздней осени мы вывалились одной большой толпой: пятеро музыкантов и армия рок-фанатов. И тут же все как один замерли.