Мент
Шрифт:
Понял?
Прапорщик пулей вылетел за дверь. Коростылев, немного помявшись, ушел в гостиную.
– Теперь порядок, – удовлетворенно улыбнулся Дорофеев. – Можно и побазарить. Сейчас закончу свои дела…
Когда прапорщик возвратился, стол был сервирован по высшему разряду.
Выставив бутылку «Пшеничной» на самое почетное место, по центру стола, Дорофеев виновато развел руками.
– Извини, фирменных огурцов не будет. Не успел домой заскочить. Как узнал обо всем, сразу сюда. Ну да черт с ними, с огурцами. Главное, выцарапали тебя из лап Астраханского. – Он сорвал с бутылки пробку и налил на двоих. – Давай шахнем. Сейчас тебе это просто необходимо.
Андрей не стал возражать. Поставив пустой стакан на стол, заглянул в глаза Дорофееву.
– Только не говори, что пришел сюда накормить меня до отвала.
– Ну почему? – обиделся Дорофеев. – Тебя выпустили. Разве это не повод?
– Не ври.
Дорофеев, задумчиво почесав мясистый нос, налил по второй.
– Ты прав. Есть еще кое-что. Только сначала давай дернем за Бухалу.
Ей-богу, старик это заслужил. Разведка донесла, вчера он ходил на поклон к Кричевскому. Представляешь? Ради тебя на поклон к своему лютому врагу! А ведь они с Кричевским уже невесть сколько не здороваются. Раньше друзьями были, но Кричевский в свое время круто Бухалу подставил. И все ради того, чтобы скакнуть в министерское кресло. Вчера старик так испереживался, что даже сердце забарахлило. «Скорая» весь вечер торчала под окнами отделения.
Андрей недовольно покосился на Дорофеева.
– Думаешь, меня это остановит?
– Нет. И все же мне кажется, что со стариком надо бы поаккуратнее. Не такой уж он и зануда, как мы думали. :
– Хорошо, давай за Бухалу, – уступил Андрей и первым осушил свой стакан.
Подождав, когда Дорофеев повторит его подвиг, спросил:
– Что еще?
– Еще? – Собеседник опустил глаза и, заикаясь, проговорил:
– П-прямо не знаю, как сказать. Ну, ты п-пока п-подготовься… Хотя, в общем-то, не так все плохо, как может показаться…
– Не тяни, – подстегнул его Андрей.
– Короче, твоя Виноградова… ну, эта секретуля… мертва. Пару часов назад нашли неподалеку от ее дома.
Если бы не вторая стопка, выпитая минуту назад, Андрей воспринял бы эту новость гораздо эмоциональнее. А так лишь растерянно пробормотал:
– Марка ведь в Москве нет! Дорофеев бессильно развел руками.
– Как ни странно, в данном случае сработал киллер. Пуля в висок, и прощай, девочка Наташа!
– Этого не может быть! Какой, к черту, киллер? Наташа глупая, наивная девчонка. Я уверен, она ничего толком и не знала!
– А вот тут ты попал пальцем в небо, – возразил Дорофеев, делая вид, будто выдавливает из бутылки последние капли «Пшеничной». – Не стоит ее идеализировать. Мы провели обыск в ее квартире и нашли там парочку интересных вещей. Во-первых, несколько любопытных снимков. А любопытно то, что снялась она вместе с Адамчиковым. Ну, тем пареньком, который работал в винном магазине и которого потом кокнули в поезде.
Андрей с досадой хлопнул себя по лбу:
– И как я сразу не догадался, что они были знакомы! Она – секретарша, он часто заглядывал в «Сандору», разносил заказы. Ну, конечно, знакомы!
– Близко знакомы, – уточнил Дорофеев. – Уже полгода Адамчиков заглядывал к ней домой на правах жениха.
– Почему она не рассказала мне об этом?
– Потому, что эта сладкая парочка вела свою игру. В столе Виноградовой к днищу одного из ящиков изолентой был прилеплен конвертик. На нем почерком твоей усопшей пассии написано: «Н. В.», то есть Наташе Виноградовой. Внутри конверта, естественно, ничего не оказалось. А позавчера питерские опера обнаружили на почтамте письмо до востребования, адресованное Адамчикову Владимиру Вячеславовичу. Скорее всего, он сам его туда и послал.
– Неужели завещание? – догадался Андрей.
– Вот именно!
– Выходит, в магазине Ника не только купила шампанское, но и успела передать Адамчикову конверт. После ее гибели ребятки, конечно же, вскрыли сие послание. Чего им бояться? Кроме них и самой Кругловой, о конверте никто не знал. А потом, ознакомившись с содержимым, решили, что на этом можно неплохо заработать. Они наверняка знали, кого может заинтересовать оный документ.
– Попытались шантажировать это лицо, но не рассчитали свои силы, – закончил Дорофеев.
– Н-да-а-а, поучительная история, – мрачно заключил Андрей и потянулся к своему стакану. Опрокинул его и, пустой, припечатал к столу. – А ведь я поверил ей…
– Да ругнись ты, как нормальный мужик, – посочувствовал Дорофеев. – Вот увидишь, легче станет.
– Не станет.
– Ну, тогда слушай дальше, – неожиданно продолжил Дорофеев. – Завещание они пустили в дело, а вот одну бумагу притормозили. У меня есть ее копия.
Какой-то счет. Я толком не разобрал. Не по-нашему писано… Ты в английском рубишь?
Андрей удивленно вскинул брови:
– Ну-ка покажи.
Дорофеев достал из кармана брюк мятую бумажку и протянул Корнилову.
Расправив ее, Андрей пробежался глазами по строчкам. Это было уведомление из швейцарского банка на имя Кругловой о переводе денег с одного счета на другой.
Номер первого счета был ему незнаком. А вот второго, 759123, Андрей знал наизусть. Эти шесть цифр целый месяц мозолили ему глаза. Они фигурировали в факсе из Швейцарии, пришедшем на имя Сомова!
«Точно такие же цифры были на листке, который лежал в Никином журнале!» – вспомнил Андрей и почувствовал, что бледнеет. Судя по документу, который он держал в руках, Ника сбрасывала двести штук со своего счета в той же Швейцарии на этот. Подобная операция имела смысл лишь в том случае, если счет этот принадлежал не ей, а другому лицу. Именно на него скорее всего и вышел в свое время полковник Сомов.
«Вот тебе и объяснение его внезапного взлета по служебной лестнице!» – заключил Андрей.