Чтение онлайн

— Нам просто запрещено портить эту репутацию, — Туманов откинулся в кресле и положил руки на подлокотники.

В его глазах мелькнули искорки веселья, но они быстро растаяли, когда он продолжил:

— Наша задача — смотреть и фиксировать. По возможности помогать тем, кто не видит и рискует стать просто жертвой обстоятельств. И передать свои дневники следующим. Тем, кто придёт после нас.

— Гришка был следующим, — я сказала это прежде, чем успела осознать.

Туманов задумчиво кивнул:

— Да. Был. И Григорий меня беспокоил. Он был из тех, кто нарушает правила.

В его тоне не было пренебрежения, но мне всё равно стало неприятно.

— Он был из тех, кто делает то, что должно.

— Знала его?

— Учились в одном классе.

— Вот оно как, — Михалыч перевёл взгляд на Сашу, хотя и обращался по-прежнему ко мне. — И кто ещё? Кого ты встретила, вернувшись?

Вопрос показался странным, почти неуместным, но я всё равно ответила, пожав плечами:

— Юлька Азаренкова главный хранитель в выставочном центре. Максим Вячеславович работает там же.

— Захаров что ли? — он хмыкнул как будто даже с приятным удивлением.

— Стасик, — Саша подсказал без выражения, однако за этим читалась такая ирония, что я невольно уставилась на него.

Он этот мой взгляд проигнорировал.

— Что за Стасик? — в очередной раз едва не впавший в задумчивость Туманов заметно оживился.

— Павлов. Мэр, как выяснилось, — я, наконец, распробовала отвар, сделала большой глоток. — Очень вкусно.

— Помогает успокоить нервы и восстановить равновесие, — он едва заметно улыбнулся, явно довольный тем, что я оценила. — Мэр, значит… Интересно, интересно.

— Он что, тоже?

Я могла представить себе Степанова, несущего колоссальную ответственность за целый город. Связанного тайными обязательствами и знаниями, формирующими образ жизни и мышления.

Стасика представить даже при всём желании не получалось.

— Да нет, конечно! — Туманов отмахнулся от моего предположения, как от самого смехотворного из возможных.

Он то ли размышлял, как много можно сказать мне, то ли подбирал слова, и, отпив из кружки ещё, я решила, что пора брать дело в свои руки.

— Вы сказали: «Поэтому Старолесск такой». Что это значит?

Саша не развернулся, но посмотрел на меня внимательно.

Ему всё это не нравилось. Не нравилось, что я начинала задавать вопросы.

Туманов же побарабанил пальцами по подлокотнику:

— Не веришь тому, что видишь? Думаешь, он тебя опоил?

— Я привыкла верить собственным глазам, — уверенности в моём голосе оказалось больше, чем ожидала я сама.

Глеб Михайлович хмыкнул с непонятным удовлетворением, бросил взгляд на Сашу, а потом снова посмотрел на меня:

— Застывший. Здесь ничего не меняется, не правда ли? Казалось бы, строятся и сносятся дома, открываются новые заведения…

— Но ничего не меняется, — я согласилась тихо, поражённая пониманием того, что и так знала.

Старолесск и правда был одним и тем же. Тогда. Сейчас. Завтра.

Он не разрушался, распадаясь на части, как десятки деревень и райцентров, но и не двигался вперёд, не становился наряднее, современнее, чище.

Всегда в одной поре.

— Почему?

— Ты задаешь правильные вопросы, — Туманов встал, чтобы налить нам всем ещё. — В мире полно заговоренных и проклятых мест, дорогая Победа. Городишек и деревушек, отданных на потеху нечистой силе. Однако пикантность нашей ситуации в том, что человек, проклявший это место, мстил праведно.

Поставив чайник на стол, он вернулся в своё кресло, а я с некоторым удивлением отметила, что Саша потянулся к печенью.

Он всё это уже знал, услышанное ни капли его не удивляло.

— Какое отношение мы все имеем к тому, что случилось пятьсот лет назад?

— Ну… Не скажи, — Михалыч качнул головой. — Когда я попытался поставить себя на его место… А я много раз пытался! Вот ты, — он вдруг развернулся к Саше. — Если бы ты был грозным воином. Человеком, привыкшим воевать и побеждать. Если бы ты встретил женщину, которая тебе по-настоящему подходит, ту, ради кого захотел бы изменить свою жизнь. А потом кто-то убил ее. Не за что-то. Просто чтобы она не могла быть с тобой. Один убил, да ещё и сделал это так подло, а остальные видели, но молчали. Позволили. Перед чем бы ты остановился, узнав об этом?

— Ни перед чем, — тот пожал плечами и доел оставшуюся половину печенья.

Всего на секунду, но мне показалось, что комната качнулась, потому что это было правдой. С таким отстранённым спокойствием не моделируют ситуацию и не предполагают, а лишь констатируют факты.

Убил или обрёк на мучения, — какая, в сущности, разница для людей, сотворивших такое.

Стараясь отогнать подальше непонятное чувство, разлившееся в груди, я устала и принялась мерить кухню шагами.

— Я тоже думала об этом. Ещё тогда, в детстве. Если принять легенду за правду, они ведь могли извлечь выгоду из этого брака. Кто стал бы грабить и жечь родной город любимой жены командира? Даже если бы это спасло их лишь от нескольких племён, этого уже было бы много.

— А это уже злоба, — откинувшись на спинку, Туманов наблюдал за мной со сдержанным интересом. — Он был врагом, а женщина всего лишь средством. На его родине к женщинам относились иначе. Их уважали, слово жены имело вес, не говоря уже о слове матери. То, что случилось здесь… Он этого не понял. Другая культура, другие нравы. И он мстил за неё так, как полагалось бы мстить за жену, дочь, сестру или мать. Поэтому его проклятие действует, а дух, которого он взял, несёт свою службу. Злобный дух, вредный. Такой станет делать своё дело только в одном случае — если согласен с тем, кто дал ему… задание.

— Тогда зачем всё это? — остановившись, я посмотрела на него в ответ. — Если проклятие справедливо и никто не пытается его снять. Если о нём вообще никто не помнит. Почему — это всё?

Саша поднял голову и, казалось, хотел что-то сказать, но Туманов подался вперёд.

Приподняв кинжал за рукоять, он повертел его, ещё раз осматривая.

— Потому что мир держится на равновесии, девочка. Если есть яд, есть и противоядие. Если существует зло, найдётся и способ одолеть его. Знаешь что-нибудь о проклятых предметах? Александер говорил, что ты, судя по всему, нередко имеешь дело с занятными артефактами.