Мэр
Шрифт:
– Ты где живешь?
– Алтухино, – командирским жестом указала Анечка на лобовое стекло. – Самая окраина.
– Знаю такой район, – кивнул Артем. – Как ни странно, я там когда-то подрабатывал – студентом еще. Кооперативные дома отделывали.
Его тут же обняли.
– Ну, поехали.
Желание
Они строили новый район Алтухино и ремонтировали кооперативные квартиры. Это сейчас квартиры сдают без отделки, а в советские времена – обязательно с обоями, линолеумом, дверями, окнами, розетками, сантехникой и кухонным гарнитуром. Дешевым, но пригодным для жизни. А теперь, возможно, именно в этом доме живет милая девочка Анечка, готовая отдаться искушенному адвокату. Круг замкнулся. Артем несся по темным улицам. Девушка крепко держала его за руку. Он специально не сбавлял скорость, чтобы не дать ей возможности снова начать целоваться и ласкаться. Он проскочил дважды на красный светофор и последние пять минут видел за собой отставшую вдалеке патрульную машину ГАИ. Мигалки вспыхивали голубым огнем, разгоняя запоздалых водителей с темных улиц. Они явно были по его душу. Анечка сжала руку Артема:
– Там перед торговым центром – направо во двор и снова направо вдоль дома, до конца. – Она быстро соображала, где сейчас находится мама. Вроде должна быть в ночную смену. Очень хотелось привести Павлова домой, и чтобы никто не мешал. Хотя бы час, а лучше – два или три. А лучше оставить его у себя навсегда. Но разве удержать его, искушенного мужика, даже невинностью и первой близостью? Но она была готова на все. Она по-настоящему влюбилась. Она погладила его по жестким светлым волосам. Он не обращал внимания и сосредоточенно всматривался в зеркало заднего вида. А вот и родной дом, подъезд и куст сирени.
– Здесь! – Она боялась отпустить руки. Вдруг он уедет, исчезнет. А вдруг это всего лишь сон? Наваждение. Бред. Она помотала головой, закрыла и открыла глаза. Павлов улыбнулся:
– Не бойся, я не исчезну! Веди пить чай! А то я страшно проголодался, так, что ночевать негде!
Аня залилась смехом и выскочила из машины. Хорошо, что в этот вечер никто не сидел возле подъезда. Народ был занят просмотром нового проекта Первого Федерального канала «Звезды на скачках». Артем оставил машину у подъезда и вышел вслед за девушкой. Уже в подъезде, садясь в спустившийся лифт, он увидел голубые вспышки перед подъездом. Но двери закрылись. Лифт поднял их на девятый этаж. Весь этот путь Аня рвалась к Артему и чуть ли не выскальзывала из платья. Одежды на девушке было и так слишком мало, чтобы не соблазниться ее свежестью и трепещущим телом. Павлов отвечал на ее страстные поцелуи, но останавливал руки, судорожно пытающиеся порвать его рубашку. Девушка завелась не на шутку, и теперь в ее глазах разгорался настоящий огонь жажды любви и ласки. Наконец спасительный лифт заскрипел и выпустил парочку. Аня, дрожа от предчувствия близости, еле попала ключом в замочную скважину. Раз, два, три. Три! Три оборота! Значит, мамы нет! Слава небесам! Он сейчас будет моим! Моим! Аня толкнула дверь.
Мама
Дверь распахнулась, и Артем увидел перед собой красивую высокую брюнетку с Анечкиным лицом.
– Мама?! Ты почему не на работе?
– Здрасте-мордасти! А ты чего это влетаешь, как ракета?
Павлов почувствовал, что краснеет, а мама девушки улыбнулась:
– Добрый вечер и вам! Проходите. Меня зовут Людмила. Я Анина мама. Вот, поменялась с коллегой по работе. Я должна была выходить, а она попросила поменяться сменами. Ей нужны два дня подряд, чтобы смыться куда-то. Я работаю два дня через два. На городском телевидении. Старший редактор. – Она снова улыбнулась. Женщина была действительно красива и обаятельна.
– Добрый вечер, – наконец промолвил Павлов.
Аня все еще оторопело молчала. Она не знала, как поступить. То ли убежать в комнату и разрыдаться от такой неудачи, то ли попросить мать уйти. Но это было бы стыдно. Либо убежать с Павловым куда угодно, где она может с ним разделить свои неисчерпаемые чувства. Она смотрела на маму глазами, полными слез. А мама Люда, как часто звала ее дочь, кажется, все поняла и решила помочь дочери:
– Ой, Анечка, да ты совсем замерзла! Дрожишь вся. Пройди в комнату, переоденься. Сейчас будем чай пить, а потом я поеду к бабушке. Она просила побыть с ней сегодня до утра, что-то расхворалась.
Аня всхлипнула и исчезла в боковой двери, выходящей в коридор. Артем огляделся. Стандартная трешка «улучшенной» планировки. По советским стандартам. Именно такие они и ремонтировали в стройотряде. Даже вроде где-то здесь, в Алтухине. Он посмотрел на Людмилу:
– Меня зовут…
Она перебила его:
– Кто же не знает, как вас зовут?! Вы Артемий Андреевич Павлов. Мы вашу программу перегоняем для кабельной сети города. Мне очень приятно, что вы нас навестили. Никто и не поверит! Да не волнуйтесь, я и говорить никому не стану. Зачем? Только завидовать будут! А нам нечему завидовать. Муж бросил, когда Анечке было пять лет. Стал зарабатывать большие деньги и исчез совсем. Я работаю. Аня тоже. Мечтает стать юристом. Пока вот в суде.
За разговором они прошли в комнату. На столе уже был сервирован чай. Видимо, они с дочкой по сложившейся традиции пили чаек на ночь. Людмила достала еще одну чашку и блюдце. Поставила перед Артемом. Потом вдруг взглянула на него внимательно и очень серьезно:
– Я вас очень прошу, Артем, не обижайте Аню! Она у меня одна. Родной человечек. Вы, конечно, человек честный, про вас даже легенды уже ходят. Но все же прошу. Она чистая. Я ее берегла! – Женщина закусила губу, но снова улыбнулась: – А уж если это случится, то пусть уж лучше с вами!
– Да что вы, Людмила! Ничего такого я даже не думал. Вы меня неправильно поняли! – Артем, кажется, впервые оправдывался перед матерью девушки, которая в него влюбилась. Обычно до такого не доходило. Он чувствовал себя словно студент, застигнутый в женском общежитии.
– А я ни о чем «таком» и не думаю! Я имела в виду только то, что сказала. – И тут она снова улыбнулась какой-то странно знакомой улыбкой. Артем напряг память. Где-то он точно видел эти жгучие черные глаза с миндалевидным разрезом. Она засмеялась:
– Ну что, не вспомнили? Ну-ка, ну-ка, разведчик, вспоминайте!
– М-м-м. Может быть, интервью вы у меня брали…
– Нет! Холодно!
– Тогда учеба. Да-да, где-то что-то с учебой. Курсы языка?
– Близко, но все еще очень холодно. Вспоминайте все, что связано с учебой!
– Так! Сейчас. – Павлов отсчитывал в памяти в обратном порядке события и время. Так его учили на специальных дисциплинах, которые преподают только в разведшколе. Пятый, нет, четвертый. Да, четвертый курс. Конец. Лето. Стройотряд. Он покрутил головой:
– Не может быть! Стройотряд. Кооперативная квартира. Молодая хозяйка. Папа – дипломат. Купил квартиру на чеки после загранкомандировки. Ремонт. Вы даете нам по десять рублей, чтобы потолок покрыли не два раза, а три водоэмульсионкой и обои поклеили не те, что положены по Госстандарту, а импортные. Боже ты мой! Люда!!! В девичестве не помню, но судя по вашей свадьбе с Лешкой на пятом курсе – Сорокина!
– Ай да Павлов! Не зря учили! Правда, не всех. Ваш однокурсничек прописку получил. Пожил со мной годик. Анечку заделал. Ну хоть за то спасибо! И был таков. Уволился в первый же месяц, закрутил какие-то дела с прибалтами. Говорят, даже был связан с гибелью парома «Эстония». Что-то там перевозили контрабандой. Короче, след его простыл. Да мы и не жалеем. От мужиков на работе отбоя нет. Но я живу для нее, для Анютки. – Людмила рассказывала легко и быстро. Павлов не верил своим глазам. Он вспомнил до мельчайших подробностей эту красивую и сейчас еще молодую женщину. Особенно ее глаза. Он вообще привык запоминать женщин по глазам. А Лешка гад, конечно. Он всегда был подленьким. Невысоко роста, молчаливый, всегда со всеми соглашался. Этакий «маленький человечек». Но дела, говорят, прокручивал крупные. Последний раз о нем прошел слух в связи с поставками на Кубу какой-то военной техники лет пять назад. Пропали бюджетные деньги. Ну да бог ему судья. А девчонка получилась огненная. Он полуузбекская кровь. Она – полутатарская, полуукраинская. Ядерная смесь.