Месма
Шрифт:
Сейчас, когда Галка подходила к дому, и мысли ее витали вокруг Виталика и их нелепой ссоры, старенький патефон наигрывал трогательную мелодию о ссоре двух любящих молодых людей, и приятный голос известной певицы мягко расплывался по полутемному дворику:
А мне до тебя только шаг всего, Только шаг… небольшой! Но как, научи, прошагать его, Чтоб сказать: « Мой родной…Галка невольно замедлила шаг, а потом и вовсе остановилась – так исполняемая песенка отвечала ее мыслям и душевным порывам. Ей снова неудержимо захотелось к Виталику…
Она скажет ему, что их ссора была зряшной, что он был прав, а с ней случилось нечто совсем непонятное и нелепое.
Вот только – что? И как она объяснит ему это несуразное происшествие? А вдруг Виталик начнет над нею смеяться? И потом – она ведь не врала ему! все так и было! Ей снова придется это подтвердить, и при этом у нее и фотографии-то нет… Галка только вздохнула сокрушенно в ответ своим мыслям – она сама себе не в состоянии объяснить случившуюся с ней нелепицу, где уж рассказывать Виталику! Ладно, надо идти домой… Господи! Мать поди извелась уже вся – ох, сейчас начнется!..Галка медленно пошла к своему подъезду, провожаемая душевным напевом, льющимся из старенького патефона:
Давай никогда не ссориться, никогда, никогда! Пускай сердце сердцу откроется навсегда, навсегда! Пусть в счастье сегодня не верится – не беда… не беда! Давай еще раз помиримся – навсегда… навсегда!»Она вошла в подъезд, где к ее удивлению горели сегодня целых две лампочки, и поднялась по лестнице, медленно переставляя тяжелеющие ноги, будто шла на эшафот. Едва она открыла дверь, как мать, хлопотавшая на кухне, сразу же обернулась к ней.
– А! – злобно вскричала она. – Явилась!..Снова шлялась где-то допоздна! Тебе ремня, что ли всыпать надо?!
– Мама, - Галка постаралась говорить кротко, хотя в груди у нее все кипело. – Я нигде не шлялась. Я ходила по делам…
– Ах, по делам! – закричала мать в ярости. – Теперь это так называется… По делам, значит,ходила?!
– Мама, - произнесла девушка, набирая полную грудь воздуха, - пожалуйста, не кричи на меня. Я ведь сделала все, что ты мне на листке написала… Что еще ты от меня хочешь?
– Я хочу, чтобы ты домой вовремя приходила, а не шаталась по ночам! – заполошно закричала мать. Галке показалось, что от ее крика вот-вот посыплется посуда с полок, а оконные стекла повылетают из рам. – Я не хочу, чтобы тебя обрюхатили или на распыл пустили и в реку бросили! Хватит с меня твоего отца, которого…
Упоминание об отце неожиданно вызвало у Галки приступ бешенства. В голосе Антонины звучала неприкрытая фальшь, и девушка мгновенно ее ощутила. Не о ней заботится мать, как никогда не заботилась и об отце: нет! Антонина печется лишь о себе самой, о своем покое – больше ее ничто не волнует! Зловеще сверкнув своими серыми глазами, Галка мрачно заметила:
– Отца лучше не трогай, тебе до него как до Луны! Был бы жив отец, все у нас сейчас было бы по-другому…
– Что?! – воскликнула Антонина в ужасе.- Что ты сказала… дрянь! Как ты со мной разговариваешь, мерзавка!..
– Я сказала, чтобы ты отца не вмешивала сюда, поняла? – угрожающе отозвалась Галя. – И вообще – заткнись уже! Я давно устала от твоих истерик…
Антонина ошеломленно замолчала. Широко растаращив глаза, она только судорожно открывала рот и вновь закрывала его, словно выловленная из воды рыба. Затем опрометью метнулась в комнату, рывком выдвинула ящик комода и выхватила оттуда узкий длинный ремень, которым потчевала Галку в детстве, когда дочка приносила из школы плохие отметки.
– Ну, я тебе сейчас устрою…- злобно зашипела Антонина, кидаясь обратно к дочери.
Подлетев к Галке, презрительно смотревшей на нее, Антонина с размаху хлестнула ее ремнем, вложив в удар всю свою необузданную злость. Галя попыталась увернуться от взбешенной матери, и удар ремня пришелся по ее голым стройным ногам, оставив на их гладкой коже длинный красноватый след. Обжигающая боль привела Галку в ярость. Она протянула руку и схватила мать за плечо – да так сжала его своими длинными сильными пальцами, что Антонина невольно взвыла от боли. Одновременно другой рукой Галка ухватилась за ремень и без особых усилий вырвала его из руки пораженной матери.
– Ну что… кажется, мы стареем, да? – издевательски бросила Галка в лицо Антонине. – Не справиться тебе со мною… И не смей больше поднимать на меня руку, слышишь? Никогда! А не то…- Галка помолчала, смерив Антонину взглядом, полным лютой злобы, - я сама тебя избивать стану. Да по-настоящему, смертным боем, поняла? Мало не покажется… так-то... мамаша!
С этими словами она отшвырнула мать в комнату, да так, что Антонина завалилась спиной на застеленную кровать. Антонина, потрясенная всем случившимся, не могла вымолвить ни слова. Такой она свою дочь никогда не видела! Галка всегда была с ней тихой, кроткой, никогда не дерзила, покорно выслушивала все ее упреки, молча сносила материны грубости…
И вдруг – такое! А больше всего Антонину поразили два момента: Галкины глаза, полные настоящей ненависти, и непомерная сила в ее руках. Дочь действительно выросла и стала крепкой девушкой, но такой невероятной силы мать от нее не ожидала. Антонину внезапно охватил ужас при одной только мысли о том, что с нею станет, если вымахавшая под потолок дочь выполнит свою угрозу и всерьез наложит на нее руки!
…Среди ночи Галина вдруг пробудилась от всхлипывания за стеной. Мать плакала, лежа в своей постели в соседней комнате. Острая жалость как иглой пронзила доброе сердце Галки, она ощутила себя безмерно виноватой. Конечно, мамаша у нее далеко не подарок, но ведь – мать! Несмотря на свой вздорный нрав, она не заслужила того отношения к себе со стороны единственной дочери, которое Галка продемонстрировала вчера в ответ на упреки за позднее возвращение.