Месс-менд. Роман
Шрифт:
Через полчаса, когда Вестингауз уныло сидел в своем номере, подводя итоги и проклиная злополучную доверчивость Европейской Лиги, раздался стук, и в комнату вошел мосье Надувальян. Он вел под руки справа и слева двух в высшей степени солидных мужчин с портфелями и немедленно представил их банкиру самым задушевным голосом:
– Кароший человек - коммунист, помощник председателя Рогового треста из города Садахло. Тоже кароший человек-директор Карабахского национального банка. Пожми ему руку. Большой коммунист!
Банкир Вестингауз вздрогнул и в испуге уставился на мосье Надувальяна.
– Чего испугался? Товарищ Пикиришвили - умный человек. Товарищ Усланбеков тоже умный человек. Пожми руку!
Кончив представление, он отер пот, повалился в кресло и заказал четыре бутылки коньяку с персиками и лимоном, за счет зангезурской концессионерской прибыли.
Вестингауз молча сидел на своем месте, выпучив глаза. В глубине души он подвел итог партизанской деятельности только князя и полковника. Что же касается мосье Надувальяна, то тут он не успел вывести заключений и сейчас склонен был думать о случае циркулярного помешательства. Но армянин, выпив рюмку коньяку, и подлив своим спутникам, заговорил дружеским тоном, обращаясь к кончикам своих собственных сапог:
– Что нужно для умного человека - коммуниста? Процветание промышленности. А для процветания промышленности? Сбыт. И если у товарища Пикиришвили не поддающийся никакому учету остаток, а мы хотим его закупить, то он ударяет по рукам. Доставку же берет на себя товарищ Усланбеков, как честный человек, - за свою цену, ни на копейку больше.
– Да о чем же речь?
– с изумлением воскликнул Вестингауз.
Мосье Надувальян подмигнул ему в высшей степени наставительно.
– А химический завод забыл? А военное снаряжение забыл? Я по контракту ничего не забыл. Вот товарищи войдут ко мне пайщиками нашего дела.
Непроницаемые лица помощника председателя и директора банка приняли ласковый оттенок. Беседа сделалась более теплой, и когда через час оба гостя вместе со своими портфелями удалились, банкир хлопнул мосье Надувальяна по плечу.
– Я доволен вами!
– воскликнул он весело.
– Вы действуете по-американски. Так, черт возьми, ваши люди помогут нам справиться со всей технической стороной дела! Молодец!
– Есть еще люди на земле, - скромно ответил армянин, осушая последнюю рюмку.
– Когда полетим, скажи, чтоб делали остановку. В каждом городе умный человек найдет умного человека. Мы себе цену знаем.
И действительно, не успели они пролететь среднюю Армению, намереваясь поворотить к Зангезуру, как у главного концессионера было уже двенадцать пайщиков, восемь членов правления, три завода и патент на весь транспорт, какой только пересекает землю, воду и воздух. Оставалось поставить все это на место и завести как надлежит.
Нико Куркуреки презрительно кривил губы. Мусаха-задэ мрачно выкатывал глаза. В таком состоянии они долетели до гористой части Армении, и тут лицо Надувальяна расплылось в широчайшую улыбку, глазки сузились, волосики в усах и бороде закурчавились.
– Зангезур!
– произнес он мягким голосом, тыкая в стекло пальцем.
– Ширванское вино! Хороший пилав и ширванское вино!
Под ними лежали теперь дикие голые кручи песочного цвета с острыми конусами вершин. Между ними, как синие брильянты, сверкали озера и змеились реки. Скудная растительность запестрела по ребрам, рытвинам и ущельям. Дикие пропасти неслись вниз с отдыхающими на горячих каменных выступах змеями. Вот наконец сизые струйки дыма и тяжелый, сырой запах болотистых котловин… Синие полосы, сине-зеленые, сине-зелено-серые полосы развороченных недр, - стоп. Машина снизилась. Они были где-то на дне мрачной, зловещей воронки.
– Катарские медные рудники, карошее место!
– весело произнес мосье Надувальян, раскрывая дверцу кабины.
– Разбудите этого молодого человека, нельзя спать на закате, иначе он схватит карошую зангезурскую лихорадку!
Последний совет относился к виконту де Монморанси, смежившему себе глаза с такою силой, как если б он задался целью опеленать их веками на манер младенцев кочевого племени. Лакей Поль занялся их распеленыванием. Банкир Вестингауз вкатил в глаз монокль. Грэс прижала к груди кота и выскочила из кабинки, любопытно оглядываясь по сторонам. Положительно во всем мире не было места страшнее, пустыннее, глуше, ужасней, душней, зловещей, чем Зангезурские Катарские рудники!
38. В МИР ВЕЛИ МЕТАЛЛУ ТЕЧЬ!
– Ну?
Этот вопрос задал высокий сероглазый человек только что прибывшему Лори.
– Все в порядке, Ребров!
– ответил Лори.
– Мы можем начать разработку. Идемте к ребятам.
Узкая вьючная тропка, доступная только пешеходам и мулам, привела их в знаменитые медные рудники. Вокруг теснились сизые, мрачные скалы, покрытые красной и синей плесенью. Внизу гудел плавильный завод. Оттуда неслось дружное на разных языках:
Дутым, прокатанным, резаным, колотым, Домною, валиком, зубьями, молотом. – Ух!…Стократный удар молота бухнул в воздухе.
Через станки, От рабочей руки, Волю одну - К черту войну! К черту, долой, долой и долой, долой войну!Ребята заколотили по металлу с такой прытью, что Реброву понадобилось крикнуть им дюжину-другую раз, прежде чем они заметили его и остановились.
– Братцы!
– начал Лори.
– Здесь сейчас знаменитый химик, доктор Гнейс. Он нашел, что разработка металла возможна. Он должен поставить вас, от имени концессионеров, на секретную выработку, заплатив вам вдесятеро против цены. Но дело-то мы повернули в нашу сторону, и вы будете работать на наш союз, поняли?
– Ладно!
– в один голос отозвались рабочие.
– А как насчет его пользы?
– Проверена! Металл сделает войну навсегда невозможной. Только его разработка повлечет за собой смерть. Надобно выработать тысячу грамм сиропа, что может быть при нашем оборудовании достигнуто в три недели. Между тем трехнедельная работа ведет за собой паралич. Двухнедельная - разрушение костной ткани. Недельная - тяжелую форму известкового истощения. И ни одного дня нельзя проработать без вреда для своих костей. Что вы на это скажете?