Чтение онлайн

А котировка эта - была всем котировкам котировка. По грубым подсчетам я выставил двадцать лотов на продажу валюты, устойчивой, как монархия в ультрамариновой Великой Британии.

Для тех, кто клевал удачу по зернышку на ВБ, это было заметным событием. Я шкурой чувствовал, что информация о наших с Илюшей радикальных деяниях растекается по операционному залу и дальше, подобно лечебно-профилактическому газу "Черемуха".

– Родной, - обратился к аутисту, - не подведи.

Тот опять не обратил на слова никакого внимания, впрочем, радуя меня своей общей целеустремленностью и уверенностью. Зорким взглядом хищной птицы мой друг внимательно наблюдал за извивающимся "червячным" графиком (.

Устойчивая, повторю, валюта почему-то начинала дурить - не так резко, как это делал франтоватый франк, но шалила, и шалила в нашу пользу: падала в цене.

Двадцать пунктов... тридцать... сорок... пятьдесят пунктов... шестьдесят...

– Синяя синь синего моря, - услышал напряженный голос Шепотинника. Синяя синь синего моря, - и прекрасно понял его, и сорвал трубку с телефонного аппарата.

После того, как закрылся по фунту, посиневшему от невероятных валютных передряг, решил проверить благосостояние нашего виртуального кошелька. Для этих целей существовала справочная система "Бумеранг". Я знал о ней, да никогда не пользовался. Хотел обратиться за помощью к г-ну Кожевникову, однако услышал голос аутиста со знакомыми интонациями:

– Красная тряпка для быка. Красная тряпка для быка. Красная тряпка для быка.

На сей жертвой потусторонних выдающихся способностей моего товарища стала ЕВРО.

Признаться, сам я находился, точно в бреду. В моих воспаленных мозгах смешался, и прыгающий зеленый кузнечик, и синь синего море, и красная тряпка для быка, и... желтая пшеница, прорастающая на поле. Эта желтая пшеница обозначала японскую иену - и с ней я работал уже на последнем издыхании.

Я потерял счет времени, оно исчезло, и возникло впечатление, что нахожусь в палате, обитой плотной звуконепроницаемой ватой. Я не мог даже представить суммы, образовавшийся в результате убойного талантища аутиста. Словом, находился я в состоянии близкому к состоянию буйного помешательства на почве феномена "очевидное-невероятное".

– Анатоль, - нашел в себе силы.
– Надо проверить наш счет в "Бумеранге"? Если тебе нетрудно...

– Минуточку, - ответил господин Кожевников.
– Сейчас подойду.

Илюша же выглядел весьма неплохо для человека, частично свернувшего выю капиталистической гидре МСБС. Сидел на стуле с опущенными плечами, глядя в одну точку, точно готовя новое наступление на валютную Систему.

– Умница, - похвалил его и, наконец, посмотрел на часы.
– Ого, мы с тобой, брат, в борьбе десять часов! Проголодался? Поужинаем в "Метрополе", - пошутил.
– Куплю тебе мороженое, какое захочешь, - фамильярничал, не понимая до конца, с каким природным чудом имею дело.

Понял это позже. Понял, черт подери! И хорошо понял, болван болванов! Понял на всю оставшуюся жизнь, оболтай из оболтаев!

– Что тут у вас?
– подошел господин Кожевников.
– Гонобобелись вы бодренько, - заметил.
– Какая пароль в "Бумеранге" твоем-то?

– "Мая", - потупил взор.

– Лучше не придумать, - опытный трейдер ударил пальцами по клавиатуре.
– Посмотрим, сколько нарубили "капусты"?

На экране высветилась классическая таблица, переполненная цифрами. Известно, цифры - мое слабое место, да и устал донельзя, и поэтому, опустив голову, как на плаху, ждал приговора.

И, ожидая его, пялился на свои ботинки - они желтели и напоминали о детстве, когда мы были счастливы, не понимая этого.

Потом услышал над головой всхлип. Именно - хлюпающий всхлип! Что такое? Вздернувшись, увидел Анатолия, который смотрел на экран с лицом человека, выкушавшего банку маринованных поганок. Или мухоморов. Лик трейдера был абсолютно землистым и обострившимся от некоего внутреннего потрясения. Мой коллега ловил воздух ртом, и не мог его поймать, как сачок - бабочку.

– Толя, - удивляюсь, - что с тобой? Не грибочки ли бунтуют?
– позволяю своевременную шутку.

Поглядев на меня полоумным и трагикомическим взором, трейдер указывает рукой на экран:

– Сто двадцать одна тысяча, - выдавливает из себя, - пятьсот шестьдесят девять долларов и тридцать пять центов.

– И тридцать пять центов, - задумчиво повторяю я.

– И ещё сто двадцать одна тысяча пятьсот шестьдесят девять долларов, напоминает Анатолий, протирая глаза.
– За десять часов. Это не сон? Или сон?

– Сто двадцать одна тысяча!
– переспрашиваю и не верю: - Шутишь, негодяй?! Не шути так, убью!

– Какие шутки, - обижается трейдер.
– Смотри сам, - указывает на таблицу.
– Доллар к доллару! Цент к центу!

– Есть!
– ору, выбрасывая руку вверх, как это делают победители олимпийских игр.
– Илюха, мы их сделали - хорошо сделали!
– Трясу аутиста за безучастные плечи.
– Ты гений игры! Мы с тобой!.. Миллион наш будет!..

Естественно, на мое столь возмутительное поведение в серьезном учреждении было обращено внимание. Главный менеджер Попович прискакал, как зеленый кузнечика, ха-ха, взирал на меня, как бык на красную тряпку, ха-ха, а, узнав причину моей неистовой радости, посинел от горя синим морем, ха-ха!

– Дядя Попович, не переживай, - обслюнявил неудачника с физиономией удавленника.
– Я тебе куплю чупа-чупсу, чтобы жизнь слаще казалась.
– И обратился к коллегам, без должного, надо сказать, энтузиазма реагирующим на мою непритворную радость.
– Господа! Всех приглашаю на ужин в "Метрополь"!

– На какие шиши, - прошипел Попович, пытаясь приостановить праздник на моей улице.

– Как это, на какие?!
– взвился.
– Смотри на экран, чурбанчик! Заработано потом и кровью!

– Их ещё получить, - гнусавил мой недруг, - надо.

Я расхохотался: за свои родные горловину всем перегрызу! Если кто меня не знает, то скоро узнает, это говорю вам я, погранец-поганец! Никто и ничто меня не остановит на нелегком пути к призу в один миллион! Миллион будем - и будем моим! И только моим!

Увлекся, это правда. И вел себя, как пестрый Петрушка на базаре, но ведь не каждый день приваливает такой сказочный фарт! Да, я верил в себя, однако то, что произошло, потрясло меня до самого до основания. Кто из нас не мечтает сцапать жар-птицу за хвост удачи. Все мечтают, да не всякому...