Чтение онлайн

— Мартин, помоги мне, я больше не могу… — в отчаянии прошептал Виктор. И на этот раз почувствовал настоящее отчаяние — тяжелое и липкое, без следа наигранной покорности.

«Я делаю все, что могу. Клянусь тебе, но ты должен сам захотеть».

— Что ты делаешь, Мартин? — догадка вспыхнула, словно молния. — Что ты… делаешь?

Вспыхнула — и погасла. Какая разница, если там, за тысячи километров отсюда его сестра совершенно беззащитна перед наступающей бедой, если все, что он ей оставил — железная дверь с хорошим замком, деньги и напутствие быть осторожнее?

И если здесь темно, а цепь по-прежнему на месте — значит, Ника жива. Не мигая смотрит на закрытую дверь и представляет, как справедливость торжествует — он тонет в том самом кошмаре, в который превратил ее жизнь.

Что она знает о кошмарах.

Цепь так и не поддалась — наручник внезапно разжался с оглушительным щелчком, словно карабин на ошейнике бешеного пса. Виктор не задумывался, какая там разжалась пружина от его рывков — он распахивал дверь и слушал, как бьется о стену чашка.

…

Мартин не мог открыть глаза. Не мог пошевелиться, не мог даже понять где он. Помнил, как падал лицом вниз на шершавые доски беседки, не попытавшись даже выставить перед собой руки. Сейчас голова лежала на чем-то мягком, вокруг было тихо и мир был в общем-то прекрасен.

Мешал только навязчивый приторный запах духов.

Он хотел спросить что происходит, но не смог — губы как будто сшили частыми стежками.

— Тише, котенок. Поспи еще, — раздался тихий голос, и на лоб легла шершавая теплая ладонь.

И в этот момент он вспомнил все — кровавое безумие последних часов, ледяную воду, неподатливую цепь, сломанную трубу и раскрытые наручники.

— Там… — прохрипел он, пытаясь перевернуться.

— Ты ушел когда закончил. Останься, не ходи, — попросила она.

— Нет… не могу… надо…

Он сумел встать на колени, по-прежнему не открывая глаза. Постоял так несколько секунд, низко опустив голову, а потом, тяжело опершись рукой о пол, попытался выпрямиться. Мари молча подняла его и, взяв за обшлаг, заставила положить руку на перила.

— Вот так, давай. А теперь открой глаза.

Он послушно попытался, но ничего не вышло. Мартин кончиками пальцев дотронулся до век. Замер, а потом бессильно уронил руку.

— А я предупреждала, — горько отозвалась Мари.

Он все же открыл глаза. Беседка виделась ему словно в легкой туманной дымке. Очертания слегка смазывались, заставляя щуриться, чтобы сделать мир более четким.

— Еще пару раз так сделай — вообще ослепнешь.

Мартин машинально зачесал назад падающие на лицо волосы, а потом непонимающе уставился на ладонь. Между пальцами остались несколько прядей совершенно седых, неожиданно тонких волос.

— Она действительно… Ника действительно меня не убьет, — прошептал он и улыбнулся, проводя ладонью по лицу. Морщины у крыльев носа превратились в тяжелую носогубную складку, а морщина между бровей почти касалась переносицы.

— Он еще улыбается! — всплеснула руками Мари. — Герой, чтоб тебя! Что б ты знал — скоро станешь совсем старикашкой и перестанешь мне нравиться!

— Отлично, — с чувством ответил он.

Вышел в комнату и выглянул в проем — Виктор не то спал, не то лежал в обмороке.

— Куда собрался?! — Мари неожиданно схватила его за воротник когда он хотел шагнуть в проем.

— Переложить… и хоть полотенце дать, — с легким удивлением ответил он.

— Мартин, ты дурак? — в ее глазах вспыхнуло неподдельное сочувствие. — Головой тронулся пока над проемом висел? Может ты ему бульона сваришь, по головке погладишь и сказочку расскажешь, ну чтобы он поскорее в себя пришел и опять за нож схватился?

— Он же… сопротивлялся. Он все это время… сопротивлялся.

— Поэтому тут все еще трупами не завалено. Иди поспи, у тебя завтра тяжелый день — придется расхлебывать вчерашнее торжество справедливости.

Мартин хотел было послушаться, но из темноты проема раздалось тихое, сдавленное ругательство.

— Да пошел ты, — печально сказала Мари ему в спину за секунду до того, как он сделал шаг в проем.

Первое, что он почувствовал — неожиданное сухое тепло. Он ожидал проснуться в ледяной ванне в мокрой одежде, но кожи мягко касалась микрофибра подклада спальника. Кто-то обнимал его за плечи и подкладывал под голову свернутое одеяло.

— С ума сошла?! — с яростью прошептал он, отталкивая руку. — Какого ты делаешь?!

— Надо было оставить? — Ника не изменяла привычным интонациям, а глаз ее Мартин не видел в темноте.

— Отойди в коридор, — вместо ответа потребовал он, переворачиваясь.

Виктора ждало отвратительное пробуждение. Мигрень разливалась по голове и стекала по шее, отдаваясь где-то под лопаткой, в каждый сантиметр поясницы словно забили по гвоздю и еще по одному в глаза и переносицу, а горло стянула шершавая пульсация. Но волосы его были сухими, как и спальный мешок, в котором он лежал, а мокрая одежда обнаружилась на полу.

— Он очень опасен, — извиняясь, сказал он в коридор.

— Я знаю, — отозвалась темнота голосом Ники.

— Нет, сейчас… особенно опасен.

— Я знаю, — повторила она. — Подожди.

Мартин уперся лбом в согнутые колени. Никакой неловкости он не испытывал, но произошедшее казалось совершенно абсурдным и вызывало глухое раздражение, за которое было по-настоящему стыдно. Он чуть не умер, чтобы спасти ее, и умер бы, если бы понадобилось. А она подставлялась, чтобы поправить одеяло своему будущему убийце. Это было бы похоже на обычную семейную драму с женщиной, терпящей побои от непредсказуемого алкоголика-мужа, только вот Виктор был гораздо опаснее алкоголика, а Ника прекрасно понимала, что делает, и не искала ему оправданий. И главное — искренне и чисто ненавидела его. Если в ее любви Мартин мог сомневаться, считая плодом порочной связи лжи и воображения, то ненависть не оставляла сомнений в своей искренности.