Чтение онлайн

— С днем, когда все началось, — говорю я. — Спасибо, что искал меня. Спасибо, что нашел. Спасибо, что привел домой.

— Наконец-то дома, — говорит он.

— Наконец-то, — я закрываю глаза, чувствуя его дыхание, его тепло, его любовь.

Звезды светят. Море дышит. Мимоза пахнет весной. А мы сидим на террасе нашего дома, держась за руки, и знаем, что это только начало. Начало нашей жизни. Нашего сада. Нашей любви. Которая будет расти, цвести, крепнуть. Каждый день. Каждую минуту. Каждую секунду.

Я открываю глаза, смотрю на него.

— Алексей, — говорю я.

— Да?

— Я хочу, чтобы ты знал. Я наконец-то дома. И я никуда не уйду.

— Я знаю, — он улыбается. — Я всегда знал.

Мы целуемся. И в этом поцелуе — вся наша история. Семь лет ожидания. Год поисков. Месяц сомнений. Дни, ночи, минуты, секунды, которые привели нас сюда. В этот дом. На эту террасу. В этот момент.

Звезды светят. Море дышит. Мимоза пахнет весной.

А мы — дома.

Наконец-то.

Лето в нашем саду — это отдельная жизнь.

Я узнаю это, когда впервые выхожу на террасу в июньское утро и чувствую, как воздух изменился. Он стал гуще, слаще, наполнился запахами, которых не было весной. Лаванда, которую мы посадили вдоль дорожки, уже цветет — фиолетовые свечи тянутся к солнцу, и шмели перелетают с одной на другую, тяжелые, сонные, важные. Пионы, мои любимые пионы, распустились на прошлой неделе — розовые, белые, бордовые, они пахнут так, что голова кружится, когда проходишь мимо. Розы, которые Алексей выбрал сам, — нежные, кремовые, почти прозрачные — только набирают бутоны, обещая настоящий праздник к середине июля.

А мимоза спит. Она стоит в центре сада, зеленое деревце с нежными, перистыми листьями, и ждет своей весны. Я подхожу к ней каждое утро, трогаю листья, проверяю, не появились ли желтые пушистые шарики. Их нет. И не будет до следующего марта. Но я знаю, что они придут. Что каждое восьмое марта это дерево будет цвести, напоминая мне о том дне, когда все началось.

— Опять проверяешь? — голос Алексея раздается сзади, и я чувствую его руки на своей талии, его подбородок на своем плече.

— Она растет, — говорю я. — Посмотри, новый побег.

— Ты говоришь о ней, как о ребенке.

— Она и есть ребенок, — я поворачиваюсь к нему. — Наш первый. Садовый.

Он смеется. Смеется легко, свободно, и я смотрю на его лицо, освещенное утренним солнцем, и думаю о том, как много изменилось за эти месяцы. Он больше не тот тихий, напряженный человек, который стоял на пороге моей мастерской и боялся сделать лишний шаг. Он стал спокойнее, увереннее, счастливее. Или, может быть, он всегда был таким — просто некому было показать.

— Завтрак готов, — говорит он. — Катя обещала приехать к обеду, так что у нас есть время позавтракать и, может быть, немного поработать в саду.

— Я хочу досадить лаванду вдоль забора, — говорю я. — И посмотреть, не нужно ли подрезать розы.

— У нас все лето впереди, — он целует меня в висок. — Не торопись.

Мы идем в дом. Наши шаги звучат по деревянной террасе, и я слышу, как внутри кто-то возится, поскуливает, царапает дверь. Я открываю дверь, и на нас вылетает маленькое пушистое чудо.

Джесси — так мы назвали щенка — появился у нас в апреле. Кто-то выбросил коробку с щенками у дороги недалеко от нашего дома, и мы нашли их, когда возвращались из города. Четверо маленьких, дрожащих, голодных существ, которые смотрели на нас глазами, полными страха и надежды. Троих мы раздали соседям и знакомым, одного оставили себе. Я не могла уйти. Я смотрела в его глаза — черные, блестящие, испуганные — и понимала, что он такой же, как я когда-то. Потерянный. Одинокий. Ждущий, что кто-то придет и скажет: «Ты не один. Ты дома».

— Джесси, сидеть, — говорит Алексей, но щенок не слушает. Он прыгает, кружится, пытается лизнуть нас обоих сразу. Он — воплощение радости, такое чистое, такое непосредственное, что я не могу на него злиться. Даже когда он грызет мои тапки. Даже когда выкапывает только что посаженные цветы. Даже когда ночью начинает скулить и будит нас в три часа утра.

— Он тебя не слушается, — смеюсь я.

— Он слушается только тебя, — вздыхает Алексей. — Как и все мужчины в этом доме.

— Все мужчины? Ты имеешь в виду себя?

— И его, — он кивает на щенка. — Мы оба знаем, кто здесь главный.

Я наклоняюсь, беру Джесси на руки. Он лижет мой нос, мой подбородок, мои щеки, и я смеюсь, закрываясь от его восторга.

— Ты главный, — говорю я щенку. — Ты самый главный.

— Я ревную, — говорит Алексей, но я вижу, что он улыбается.

— Не ревнуй, — я целую его. — Ты у меня тоже главный. Просто по-другому.

Мы завтракаем на террасе. Стол накрыт на двоих — свежий хлеб, масло, мед, яйца пашот, которые Алексей научился готовить идеально, и кофе, который пахнет так, что у меня текут слюни. Джесси сидит у моих ног, смотрит на меня преданными глазами, и я тайком кидаю ему кусочек хлеба, пока Алексей не видит.

— Я вижу, — говорит он, не поднимая головы.

— Что ты видишь?

— Ты кормишь его со стола.

— Он голодный.

— Он всегда голодный. Это щенок. У них нет чувства меры.

— Как у некоторых, — я смотрю на него. — У некоторых тоже нет чувства меры. Когда дело касается любви.

Он поднимает глаза. В них — тепло, которое я знаю так хорошо. Которое согревает меня каждое утро, каждый день, каждую ночь.

— Это порок? — спрашивает он.

— Это добродетель, — говорю я. — Самая главная.

Мы завтракаем медленно, не торопясь. У нас нет расписания, нет дел, которые нельзя отложить. Алексей работает над новым проектом — домом для молодой семьи, которые хотят жить у моря, — но сейчас он не торопится. Я работаю в мастерской — после победы на фестивале заказов стало больше, и я даже наняла помощницу, девочку по имени Лена, которая учится на флориста и мечтает открыть свою мастерскую. Но сегодня у меня выходной. Сегодня только мы. И сад. И Джесси, который наконец успокоился и уснул у моих ног, положив голову на мои тапки.