Чтение онлайн

Что можно было выломать и продать, начиная с медных дверных ручек и заканчивая водосточными трубами, все было давно уже выломано и продано. Остальное покалечено временем или вандалами. Редкие палисадники, обнесенные чиненными-перечиненными и слепленными из чего попало заборами, были не столько садиками, сколько мусорными свалками.

– Прежде справа и слева стояли сомкнутые ряды многоквартирных домов, – рассказывал Келли. – Довольно симпатичный был район. Здесь жили сперва итальянцы, потом ирландцы и евреи. Разумеется, все они давно удрали отсюда.

Мы проехали мимо Уинтроп-Виллидж – единственного островка относительного благополучия: замкнутое кольцо высоток в небольшом парке, обнесенном высоченной металлической оградой. Несколько охранников дежурили на въездных воротах. Они проводили нашу машину ленивым подозрительным взглядом.

Келли показал мне повторяющиеся на многих обшарпанных стенах граффити: «МБ».

– Мишнская братва, – пояснил Келли. – Банда Брекстона.

Эти буквы – «МБ» – были повсюду. Приглядевшись, я увидел их и на тротуаре, и на разбитых телефонных будках, и на столбах, и на стеклах автомобилей.

– Остановись-ка здесь, Бен Трумэн, – сказал Келли. – Хочу позвонить.

Я притормозил машину у лавчонки под названием «У Мэла».

Келли зашел внутрь.

Я поискал музыку в радиоприемнике, потом решил выйти из машины – понежиться в лучах солнца и осмотреться.

Я оперся спиной об искореженный парковочный счетчик и, позевывая, водил глазами по улице. Смотреть особо не на что. Мерзость запустения.

Очень быстро я ощутил, что стал предметом всеобщего внимания.

Толстая негритянка, которая развешивала свежевыстиранное белье на балконе, бросила свое дело, уперла руки в бедра и стала меня рассматривать.

Ребятишки на тротуаре у соседнего дома прекратили играть и таращились на меня.

Несколько типов на противоположном тротуаре хоть и не замолчали, но то и дело на меня косились.

Что во мне такого, черт возьми? Или это лишь потому, что я единственный белый на всю улицу?

Из ближайшего подъезда вынырнул один подросток. Потом другой. Оба переглянулись и двинулись ко мне.

Оба чернокожие – один совсем темный, другой почти такой, каким бываю я, если летом подолгу хожу на солнце. У обоих характерный презрительный прищур – то ли от хулиганской натуры, то ли от природной дебильности.

– Ты че тут кантуешься? – спросил светленький.

– Жду друга. Он в магазине.

Оба парня смотрели на меня исподлобья, словно мой ответ только увеличил их недоверие.

– Классная тачка, – сказал тот, что потемнее.

Светленький сплюнул и спросил врастяжечку:

– Деньги есть?

– Нет.

– Нам нужны – в магазин.

– Увы и ах.

– Ты че – заблудился?

– Нет. Я же сказал – друга жду. Он внутри.

– Нам и нужно-то немного – всего доллар, – сказал тот, что потемнее.

– Говорю вам...

– Брось ты, парень, какой-то вшивый доллар!

Я хмыкнул, вытащил из кармана бумажник и дал ребятам один доллар.

– А ты лапшу вешал, что денег у тебя нет, – протянул светленький.

– Я только сказал, что вам давать не собираюсь.

– А таки дал!

– Ну и что?

– Целый доллар отвалил. Щедрый мужик! Мог бы и один сраный цент дать. Ладно, не жмись. У тебя полный лопатник долларов, я же видел. Нам во как нужно в магазин!

– Нет, ребята, уж вы извините.

– Нам чего пожрать – понимаешь?

– Да, с голоду подыхаем – понимаешь? – насмешливо заканючил второй.

– Хватит. Больше ничего не получите.

– Как это – не получите? Я ж тебе сказал – нам позарез нужно!

Я отрицательно мотнул головой. Возможно, пришло время пояснить, что я полицейский.

Но поскольку это были только подростки, то я не стал гнать волну. С формальной точки зрения я тут, в Бостоне, никакой не полицейский. Моя юрисдикция заканчивается в Версале, штат Мэн. В Бостоне я рядовой турист.

– Получили от меня доллар, друзья, на том и закончим.

Тот, что потемнее, стал медленно передвигаться мне за спину.

– Я видел у тебя бумажник, набитый деньгами! – Хоть и щупловатый, он был выше меня ростом. Теперь он щурился хуже прежнего, и я начал нервничать.

– Не жмись, помоги людям в беде, – сказал светленький. Он шагнул ко мне. Не то чтобы с угрозой, но при этом он оказался так близко от меня, что я машинально вытянул руку и упер пальцы ему в грудь.

– Э-э! – сказал я.

– Ты чего меня лапаешь! – сразу взорвался светленький. – На драку нарываешься, или что?

– Ни на что я не нарываюсь!

Тот, что потемнее, сказал:

– Не заводитесь. Ведь можно и без рук, по-доброму. Вижу, дядя добрый, он и так даст.

– Вы просили доллар – получили. И все, проехали.

– Я у тебя не доллар спрашивал. Я спрашивал: деньги есть? А ты сразу меня трогать! Будет всякий меня трогать!

– Никто тебя не трогал.

– Я что – тебя обзывал?

– Нет.

– Вот-вот, просто беседовали. Я попросил у тебя помощи. А ты вдруг в бутылку полез!

– Ни в какую бутылку я не полез! Давайте так, ребята, говорю вам с полным к вам уважением: идите своей дорогой, пожалуйста.

– Тротуар не купленный. Где хотим, там и стоим. Ты посылаешь нас куда подальше только потому, что мы попросили о помощи? Так? Дал один поганый доллар и считаешь, что можешь нами командовать?

– Ничего такого я не говорил.

– Ты так подумал. По морде вижу.

– Ничего такого я не думал.

– Думал, думал!

Светленький похлопал меня по правому карману брюк, откуда я доставал бумажник.