Чтение онлайн

Забавно, это первое, что я узнал о его личности.

До сих пор Данцигер был для меня совершенной абстракцией. Иногда я так и думал о кем – жертва преступления. То, что я видел его труп, ничего не значило. Даже то, что я беседовал с ним в Версале, ничего не значило. Данцигер остался для меня анонимным, неизвестным существом. Кстати, для большинства полицейских жертва преступления так и остается предметом. Это в принципе хорошо. Это спасает психику от перенапряга, позволяет не принимать работу слишком близко к сердцу. Только изредка – особенно когда жертвами бывают дети – профессиональная отстраненность перестает срабатывать.

Теперь, когда я увидел, как Данцигер жил, он обрел в моих глазах человеческие черты.

На одном снимке Данцигер и его друг стояли во фраках на фоне какого-то светского сборища. На другом они были на берегу моря, Данцигер нежно обнимал друга за плечо.

Я стал систематически просматривать все шкафы и ящики, даже в аптечку в ванной комнате заглянул.

На втором этаже был небольшой рабочий кабинет. Тут я взялся за работу всерьез. Папок и бумаг хватало; я хотел найти что-нибудь связанное с делом Траделла.

Не знаю, сколько времени я провел за этим занятием, но увлекся я чрезвычайно.

– Что ты, голубчик, тут делаешь?

Я подпрыгнул на стуле самым буквальным образом и выронил из рук папку, которую в этот момент просматривал.

– Ах ты Господи, мистер Керт! Как вы меня напугали! Зачем вы так тихо подкрались?!

– Я тебя спрашиваю: что ты тут делаешь?

– Я... о... о... обыскиваю.

– А ордерок на обыск у тебя имеется?

– Ордер на обыск в доме покойного – кому он нужен?

– Любопытная философия. Конечно, настоящему копу ордер в этом случае не нужен. Да только ты, деревня, полицейский лишь у себя дома, в Версале. А тут ты никто, штафирка штатская. Стало быть, ты нарушил границы собственности. И я тебя по праву арестую. Я тебя давно предупреждал – не суйся не в свое собачье дело. Тут тебе не там!

– Хотите арестовать меня за незаконное вторжение? Валяйте.

– А ты не задирайся. Не то напросишься.

По его мрачному виду не поймешь, на что я могу напроситься – на арест или на мордобой. Впрочем, у Керта всегда рожа боксера за секунду до первого удара!

– Ты и так по уши в дерьме. А если я тебя зацапаю в доме Данцигера, дела твои и вовсе плохи.

Он прав. Чертовски прав. Я в отчаянии потер виски кулаками. Жест мелодраматический. Но и ситуация уже отдавала дешевой мелодрамой.

– Что конкретно ты искал? – спросил Керт.

– Сам толком не знаю.

– Мы уже обыскали дом самым тщательным образом. Так-то вот... Кончай придуриваться, Трумэн. Что конкретно ты искал?

Я задумчиво пожевал губы – и решился:

– Вы мне ни за что не поверите.

– А ты попробуй. Я человек, способный удивить.

Мне ничего не оставалось, кроме как довериться ему.

– Я знаю, в связи с чем Данцигер был убит.

– Ах вот как! Ну и в связи с чем?

– Он вернулся к давнему-предавнему делу об убийстве Арчи Траделла. По моему мнению, он обнаружил истинного убийцу.

– И кто же, по вашему мнению, этот истинный убийца? Брекстон?

– Не знаю. Пока что.

– Откуда же у вас такая удивительная информация?

Не моргнув глазом я выпалил:

– От Брекстона!

Керт неожиданно расплылся в детской улыбке.

– Какая прелесть! Рассказывайте дальше – люблю сказки.

– Керт, это очень серьезно. Вы должны разобраться. Вы должны!

– С какой стати?

– Потому что я не вру. И потому... потому, что это ваша работа, черт возьми. Ваша работа – разбираться.

– Что ж, давай разберемся. Только при одном условии: шутки в сторону. Выкладывай мне все – все! – что знаешь. Без всего этого юридического дерьма – права обвиняемого, «без адвоката говорить не буду»...

– Согласен. Я вам расскажу все как на духу. Только вы уж возьмитесь за дело всерьез, без дураков. Умоляю вас, для меня это жизненно важно.

– Хорошо, – сказал Керт. – Колись!

Поворотные пункты истории сами участники исторического процесса, как правило, не замечают. Только позже, много позже, глядя назад, они удивляются: и как мы проглядели! Ведь все было очевидно!

Вот и я сегодня, задним числом, ясно вижу: тот день, когда Керт и Гиттенс предъявили мне улики в комнате для допросов, был поворотным моментом, когда обвинение против меня не то чтобы разом лопнуло, а как-то рассосалось, перестало быть актуальным.

Едва предъявив мне «неоспоримые улики», следствие вдруг забросило меня и пошло по другому следу.

Такое в уголовных расследованиях случается сплошь и рядом. Детективы сообща наваливаются на одну версию, потом вдруг возникает новый подозреваемый, и все разом, дружно, словно по команде, как эскадра в море, поворачиваются и ложатся на другой курс.

Громкие слова типа «нить расследования» – литературная выдумка. В реальности существует хаос версий, из которого следствие выхватывает то одно, то другое. Та версия, которая стала на время популярна, определяет угол зрения следователей – что они ищут, что видят, что игнорируют и так далее.

Однако мне как «участнику исторического процесса» в тот день отнюдь не было ясно, что я уже – так быстро и неожиданно – «наскучил» следствию и оно переключилось на другого подозреваемого.

Поэтому два следующих дня – субботу и воскресенье – я провел в состоянии тихой истерики. Не зная, что предпринять, я без устали прокручивал в фантазии худший вариант – как мне предъявляют ордер на арест, как меня допрашивают уже в качестве официального обвиняемого, как меня водворяют в тюрьму...

В тот понедельник, третьего ноября, мы с Келли с утра направились в суд на повторное слушание по делу Макниза.