Чтение онлайн

Как этот беспомощный малец ввязался в такую страшную историю – с Брекстоном, наркотиками и убийствами?

Рядом с ним сидел его отец, живая противоположность запуганному сыну-неврастенику. Спокойный, величавый мужчина в допотопных черепаховых очках – достойный отец, честный муж и исправный прихожанин.

Гиттенс предложил мне:

– Хочешь лично проверить его рассказ? Это настоящая бомба!

Я пожал потную руку Андрэ и сухую руку его отца. Первое пожатие вялое, второе – энергичное.

Гиттенс представил Келли и меня в качестве «офицеров, ведущих расследование» и попросил Андрэ повторить рассказ.

Парнишка затравленно мялся и молчал.

Отец строго прикрикнул:

– Что тебе приказал офицер? Давай! – И, обращаясь к нам, достойный отец, честный муж и исправный прихожанин добавил: – Сын очень рад вам помочь.

Похоже, Андрэ был бы сейчас рад другому – оказаться за тридевять земель от полицейского участка.

Подчиняясь строгому взгляду отца, подросток вдруг затараторил:

– Я уже вроде как все рассказал детективу Гиттенсу. А было так. Я видел Харолда несколько недель назад. Мы вроде как живем в доме на Гроув-парк. А мать Брекстона вроде как живет в соседней квартире. Харолд там уже не живет, а мать – да. Я Харолда вроде как не очень хорошо знаю. А мамаша его – тетка хорошая. Пока Харолд не слинял из материной квартиры, я вроде как с ним общался – немного, конечно. Он теперь иногда забегает. Вроде как помогает народу – если когда кому есть нечего, деньжат подкинет или вроде того. Ну, старикам там, иногда чего другое.

Гиттенс крутанул указательным пальцем в воздухе – дескать, закругляй треп, переходи к делу!

– Значит, выхожу я из лифта, а тут как раз Харолд вроде как поднимается на площадку по лестнице. Я думаю – дела! Спрашиваю: «Ты чего пешком на восьмой-то этаж?» А он мне вроде как ничего, только «Привет, хрюшка!». Это он всегда так – любя. Ну, я думаю, не мне вопросы задавать, и пошел к себе домой.

– Ты заметил в его виде что-либо необычное? – спросил я.

Парень нервно покосился на Гиттенса.

– Не бойся, Андрэ, – сказал я, – это просто вопрос. Видел ты что-нибудь необычное?

– Вы про что?

– Скажем, разорванная одежда, раны или царапины, кровь или кровоподтеки. Словом, следы борьбы или драки.

– Нет, ничего такого не помню. – Еще раз настороженно покосившись на Гиттенса, парень продолжил: – Я только слышал, как Брекстон что-то в квартире ворочал – гремел то ли склянками, то ли металлом. У нас стенки тонкие, все слыхать. Когда у соседей телик работает, мы свой можем не включать.

Гиттенс опять сделал знак – не ходи вокруг да около!

– Мне вроде как показалось, Брекстон там чего-то необычное делает. И я вроде как слушать стал. А потом Брекстон пошел на лестничную площадку. Ну и мне вроде как любопытно стало. Я приоткрыл дверь и гляжу. А Харолд на площадке с ведром воды и бутылкой хлорки. Ну, думаю, дела! Стал бы Харолд подниматься пешком на восьмой этаж, чтоб бельишко на лестничной площадке стирать! Странно это.

Короче, льет он хлорку в воду – и давай в растворе руки мыть. Я думаю, это ж все равно что в огонь руки совать – жжет же! Я не утерпел, голову совсем из двери высунул и говорю: «Брекс, ты чего делаешь? Шкура ведь слезет!» Я даже пошутил. Говорю: «Все равно чернота не сойдет. Ты что, хочешь беленьким стать, как Майкл Джексон?» Он вроде как ничего не ответил. Только говорит: «Дверь закрой и забудь!»

Я перебил Андрэ новым вопросом:

– Ты видел что-либо на его руках? От чего он их отмывал?

– Я ничего не разглядел. В чем бы его руки ни были перепачканы, он не хотел, чтобы это попало на пол в квартире матери. Поэтому и вышел на лестничную площадку. А когда он с этим покончил – ушел обратно в квартиру.

Парень замолчал. Поток его сбивчивой речи прекратился так же внезапно, как и начался.

Я вопросительно посмотрел на Гиттенса – и это все?

– Продолжай, – велел Гиттенс, поощряюще потрепав парнишку по руке.

– Мне все это показалось вроде как чудно. И я вроде как дальше слушать стал. Даже ухо к стенке приложил. Слышу, Харолд кому-то звонит. И говорит: «Хана прокурору, больше нам про него волноваться не нужно». И дальше вроде как что-то говорит. А потом слышу: «Я его прикончил и ушел чистым».

– Что еще он сказал?

– Ничего больше. Только: «Я его прикончил и ушел чистым. Бумаги заныкал, а машину загнал в озеро. В ближайшее время никто не найдет».

– Он сказал именно это? Дословно?

– Да, именно это.

Парнишка заискивающе заглянул в глаза Гиттенсу: правильно я все изложил, нигде не ошибся? Он словно рассказал у доски домашнее задание – и теперь ожидал оценки от преподавателя.

– Еще что-нибудь Брекстон сказал по телефону? – настаивал я.

– Не знаю. Разговор был длинный. Я запомнил только несколько предложений.

– Но ты ведь слышал разговор целиком? Ты сказал, стенка тонкая.

– Слышать-то слышал, но запомнил только немного.

– Хоть в этом немного ты уверен? Ты дословно запомнил или фантазируешь?

– Нет, что я запомнил, то запомнил слово в слово.

Келли, слушавший рассказ Андрэ из дальнего угла комнаты, вдруг спросил:

– Ты с кем-нибудь делился этой историей до сегодняшнего дня?

– Нет. Себе дороже такие вещи рассказывать. Законы братвы я знаю. Сболтнешь лишнее – тебе не жить. Лучше не в свои дела не вмешиваться. А сегодня утром мистер Гиттенс пришел и стал расспрашивать. Ну и я вроде как решил сказать правду.

– Столько времени молчал, а сегодня утром вдруг «вроде как решил сказать правду»?