Чтение онлайн

Вдруг стало темно, и он заблудился. Он шел на ощупь, касаясь ногтями скользкого дерева, пытаясь найти выключатель. Пульсация, конечно, была пульсацией судна. Но он уже был дома, почти дома. Обогнуть еще один угол, открыть дверь, и он будет там. Целый и невредимый, в надежном отчем доме.

Тут он проснулся: в коридоре к обеденному салону. И его охватил такой жуткий ужас, какого он никогда не испытывал прежде. Казалось, сердце вот–вот остановится. Он стоял спиной к обеденному салону: наверно, только что вышел из него. И был в пижаме.

Коридор был сумрачен: на ночь оставляли всего две дежурные лампочки, и, слава Богу! — пуст. Ни души, ни звука. До каюты, наверно, ярдов пятьдесят. Если повезет, можно дойти незамеченным. Дрожащей рукой он ухватился за поручень вдоль стены, коричневую замасленную планку, и стал медленно продвигаться вперед. Он чувствовал слабость и головокружение, мысли отказывались сосредоточиться. Смутно вспомнилась мисс Дин, Кларисса, и веснушчатая девочка, будто они были одним и тем же человеком. Только теперь он не лежал в больнице, а путешествовал на судне. Ну, конечно! Какой вздор. Большой Круг. Вот мы и пришли, старина… за угол — так держать!.. крепко держать зонтик…

В каюте, когда он надежно запер дверь, Аркулариса прошиб холодный пот. Едва, весь дрожа, он забрался в койку, как раздались шаги вахтенного. «Так где же, — подумал он, закрывая глаза в агонии, — я был?..»

И страшная мысль пришла ему в голову…

— Ничего серьезного — откуда может взяться серьезное? Конечно, ничего серьезного, — сказал Аркуларис.

— Нет, нет, ничего серьезного, — учтиво согласился судовой доктор.

— Я знал, что вы так ответите, и всё-таки…

— Такое состояние — результат беспокойства. Вы чем-то обеспокоены? Расскажите мне, если сочтете возможным. Просто подумайте.

— Обеспокоен?

Аркуларис свел брови. Есть ли у него какой-то повод для беспокойства? Легчайшая тучка, как облачко комаров, растаяла на юго–западе или не на северо–западе? Комариная песенка отчаяния? Так ведь всё прошло. Всё, всё.

— Да ничем, — ответил он. — Совсем ничем.

— Очень странно, — сказал доктор.

— Так ли уж странно? Я поехал в путешествие для отдыха, а не для кошмаров! Может быть, бром принять?

— Конечно, я могу дать вам бром, мистер Аркуларис.

— Тогда, пожалуйста, если вам не трудно, дайте мне бром.

С надеждой он принес пузырек в каюту и тут же принял дозу. В иллюминатор светило солнце. Северное солнце, бледное и маленькое, как мятная конфетка, что, конечно, было вполне естественным, потому что широта менялась с каждым часом. Только почему все врачи одинаковы? И все, к тому же, похожи на его отца или на того доктора из больницы. Смит звали судового лекаря, доктор Смит. Очень милый, сухопарый, низенький, говорили, что грешит сочинительством. Стихи пишет или что-то такое. Бедняга — разочарованный человек. Как и все другие. Забивается здесь в каюту и ночь за ночью пишет свои белые стихи или что-нибудь: всё о звездах и цветах, любви и смерти; льды, море и бесконечность, время и прилив — да, о вкусах не спорят.

— Но ведь ничего серьезного, — говорил позднее Аркуларис пастору. — Как это может быть?

— Ну, конечно, ничего серьезного, мой дорогой друг, — ответил пастор, похлопав его по спине. — Как это может быть?

— Я знаю, что такого быть не может, и всё же тревожусь.

— Но ведь нелепо думать об этом всерьез, — сказал пастор. Аркуларис дрожал: стало еще холоднее, чем прежде.

Говорили, что близко айсберги. Несколько часов с утра был туман, и каждые три минуты душераздирающе выла сирена. Туман бывает от айсбергов: это он знал.

— Такие вещи иногда случаются, — сказал пастор, — от ощущения вины. Вы чувствуете себя в чем-то виноватым. С моей стороны было бы бестактно спрашивать, в чем именно. Но если вы хотите избавиться от этого чувства…

А потом еще, когда небо зарозовело:

— Ну, стоит ли так беспокоиться? — спросила мисс Дин. — Да вовсе не стоит.

— Конечно, не стоит.

— Тогда и не беспокойтесь — мы ведь не дети!

— Я бы так смело не утверждал…

Они склонились на поручень, касаясь плечами, и смотрели на море, ставшее разнообразно кровавым. Аркуларис вотще всматривался в горизонт, ища айсберги.

— Во всяком случае, чем нам холоднее, тем тупее наши чувства.

— Надеюсь, вы это не о себе? — спросила мисс Дин.

— Вот… потрогайте мою руку.

— Боже, какая ледяная!

— Ничего удивительного. Я ведь побывал на Полярисе и вернулся!

— Ах, бедненький!

— Согрейте ее.

— Вы позволите?

— Ну, конечно.

— Тогда я попробую.

Смеясь, она взяла его руку в свои ладони: одна сверху, другая снизу, и стала быстро растирать. Палубы обезлюдели, рядом с ними никого, все одевались к ужину. Море потемнело, ветер задул еще холоднее.

— Как жаль, что я не могу вспомнить, кто вы.

— А вы сами — кто вы такой?

— Я — это я.

— Тогда, наверно, я — это вы.

— Не надо философствовать.

— А я и есть сама философия.

Она засмеялась, отодвинулась, натянула плащик на плечи.

Прозвучал горн на ужин: «Ростбиф старой Англии», и они пошли по темнеющей палубе к двери, из которой на палубный поручень падал сноп мягкого света. Когда они остановились у латунного порога двери, Аркуларис вновь ощутил пульсацию двигателей и быстро приложил руку к боку.

–  Auf wiedersehen, — сказал он. — Завтра, завтра, завтра.

Аркуларис не мог, совершенно не мог согреться. Судно окружал холодный туман, окружал, казалось, уже много дней.

Солнце почти исчезло, переход ото дня к ночи стал совсем незаметен. Судно тоже, казалось, едва двигалось: будто стало на якорь среди ледяных стен с изморозью.

Чудовищно, но именно потому, что стоял июнь, когда полагается быть теплу, судовая администрация сочла излишним включить отопление! Весь день на нем было тяжелое пальто, и он дрожал, сидя в углу курительной. Зубы стучали, руки посинели. Ночью он навалил одеяла на кровать, закрыл черный глаз иллюминатора и затянул его желтыми занавесками, но всё напрасно. Несмотря ни на что, туман ухитрялся как-то вползать и хватать за горло ледяными пальцами. Стюард, которого спросили об этом, ответил односложно: «Айсберги». Конечно — каждый дурак и без него это знал. Но сколько же, Бога ради, такое могло длиться? Им к этому времени давно уже пора пройти Большую отмель! И, конечно, не было никакой необходимости прокладывать маршрут в Англию через Гренландию и Исландию!