Модус вивенди

МОДУС ВИВЕНДИ (лат. modus vivendi — образ жизни, способ существования) — условия, обеспечивающие возможность совместного существования каких-либо противостоящих сторон, хотя бы временные мирные отношения между ними.

— Барышня, шли бы вы, воздухом подышали! Вон какая погода хорошая; может, последние тёплые деньки!

— Матвей Степанович, ваш пессимизм удручает, — с лёгким укором проговорила я, отодвигая в сторону контейнер с «клыками» — информационными носителями, получившими своё название за характерную форму.

— Какой такой пессимизм? — растерялся ворчун.

— Отчего сразу «последние»? Нет уж, мы с вами ещё повоюем! — я позволила себе лёгкую улыбку.

Матвей Степанович Савельев, строго говоря, лично мне был совершенно посторонним человеком. Но он очень любил и уважал отца, и по непонятной причине считал своим долгом приглядывать за мной теперь, после его смерти. Наверное, одинокому старику больше не о ком было заботиться, а потребность такая имелась. Я же… В общем-то, я находилась в аналогичном положении, и тоже искренне радовалась присутствию в моей жизни этого старого офицера.

Первое время он упрямо навещал меня, добираясь каждый раз через пол города. Вскоре меня заела совесть, и я предложила старику перебраться ко мне; благо, стеснить кого-то в этих хоромах было затруднительно. В конце концов, скомпрометировать меня подобное соседство не могло, — не в том Савельев был возрасте, — а выиграли от этого все. И дом, в котором я появлялась довольно редко, был под присмотром, и самому штабс-капитану не надо было тратить время на дорогу, да и вписался он в наш Вдовий район удивительно органично.

— Ох, барышня, всё шутки шутите! Шли бы вы, в самом деле. Худая, бледная; в чём только душа держится? Да и Савку бы прогуляли; она же по вам скучает, — вернул укор собеседник.

Здесь крыть было нечем. Савкой Матвей Степанович называл мою собаку, эдак фамильярно сокращая Македу Царицу Савскую до чуть не дворняжьей клички. Но та, несмотря на родословную более древнюю, чем у иных титулованных особ, благородно прощала старика и платила ему за ласку искренней любовью. Сейчас, услышав своё имя, она подняла морду с лап, разглядывая нас умными карими глазами, и пару раз вежливо махнула хвостом.

Более интеллигентной собаки я не встречала никогда. Что там, собаки; аккуратности у неё могли бы поучиться многие люди! Русские псовые борзые вообще на мой взгляд служили эталоном изящества и достоинства, но Македа выделялась даже среди них, с гордостью нося громкое имя. Я не помню случая, чтобы она без команды за кем-то кинулась, подобрала что-то с земли или вообще украла. Эта собака, кажется, скорее умерла бы с голоду, чем позволила себе недостойное поведение. Порой в её присутствии я и сама чувствовала себя неловко.

Перед Царицей мне было стыдно всегда. Моя служба не позволяла много времени проводить в родном доме, и получалось, что я постоянно предавала собачью преданность этого благородного создания. Так что Савельев знал, на что давить, чтобы заставить меня оторваться от работы. И за это я тоже была ему благодарна; если бы не упрямство старика, я бы так и погибла на рабочем месте, зачахнув без солнечного света, свежего воздуха и нормальной еды, на одном только кофе.

— Ваша правда, — смирилась с неизбежным я. — Пожалуй, стоит прерваться.

Прерваться стоило и по объективным причинам. Работа с энцефалографом — довольно вредное занятие, которым не следует злоупотреблять. Говорят, он не только увеличивает риск развития опухолей, но также провоцирует возникновение всевозможных психических расстройств вплоть до шизофрении. Хотя смутное ощущение, что я провожу в объятьях прибора гораздо больше времени, чем все подопытные этих исследований, не давало воспринимать угрозы всерьёз. Одно было неоспоримо: перед записью себе в голову следующей порции информации стоило осмыслить старую, и прогулка с собакой подходила для этого идеально.

— Вот это правильно! — искренне обрадовался мужчина. — Вот это дело! А я как раз пока уборку запущу, и окна открою, а то как в склепе сидите, — продолжая беззлобно ворчать, он вышел, давая мне возможность спокойно одеться.

— Ну что, Ваше Величество, собирайтесь на прогулку, — обратилась я к собаке. Та неторопливо поднялась со своей лежанки у камина, гибко потягиваясь и широко зевая. А я прошла из кабинета в смежную с ним спальню, чтобы сменить домашний наряд на что-то более подходящее для выхода. Удобные полуботинки, неширокая юбка до щиколотки, приталенная блузка с накрахмаленным воротничком. Единственным отступлением от привычного образа сегодня была тёплая кофта вместо строго форменного пиджака; всё-таки, прогулка. Собрав волосы в нетугой (чтобы голова отдыхала) низкий узел, взяла перчатки и гравитонный поводок для собаки. На этом сборы можно было считать оконченными.

Окинув себя напоследок взглядом, не удержалась от сокрушённого вздоха: после двух дней напряжённой подготовительной работы я и вправду выглядела… не очень. Даже сильнее «не очень», чем обычно. В уголках губ и глаз проступили глубокие складки, такая же рассекла лоб. Глаза вообще производили жуткое впечатление; и без того большие, тёмные и глубоко посаженные, в обрамлении проложенных усталостью теней они вовсе казались чёрными провалами. В сочетании с привычной серо-голубой холодной гаммой одежды образ получился откровенно пугающим. Эдакое привидение синего чулка.

— Да уж, Ваше Величество, наш Матвей как всегда прав и при этом удивительно тактичен, — обратилась я к собаке, направляясь к выходу. Похлопала себя по левому бедру, и Македа послушно пристроилась рядом. — Про такое обычно говорят — «краше в гроб кладут». Как вы думаете, у меня есть шансы исправиться?

Царица не ответила, сделав вид, что не поняла вопроса. Хотя я была уверена, что промолчала она исключительно от хорошего воспитания и нежелания оскорблять хозяйку отрицательным ответом.