Чтение онлайн

— Живем не тужим, лесу служим…

— Ну ты-то еще служака, вижу! А мать как?

— Больно ноги у ней к ненастью ломит. Врачи говорят: ревматизма это. А так ничего. Пожара в это лето не слыхать было. Шелкопряду тоже немного.

— Кого? — спросил Слава.

— Гусеница такая вредная. Листву уничтожает, — пояснила мать.

— А еще что?

— Да как же… Пионеры у нас молодцы. Школьное лесничество на Прошкином верху сообразили. Опять же дерева молодые садят.

Дед говорил о лесе, словно о ребенке, отчего и сам тоже казался ребенком.

— А у тебя, видать, новоселье?

— Да все неплохо, папаня. Квартиру вот весной получили. Михаил диссертацию защитил. Я — плановиком в министерстве…

— А внук?

— Что внук? Сам видишь, какой вымахал. Отца скоро догонит. Да вот дисциплина хромает.

— Ишь ты, перец, значит!

Дед Никодим подсел к Славке и поведал ему о лесных секретах. О том, как осенью родятся в лесу лопоухие зайчата-листопадники. Как ночами веселит округу желтоглазый чародей-филин. Как медведь по весне в узкой протоке ловит сома.

Спустя час пришел с работы отец Славки. Высокий, немного сутулый человек в очках с тонкой золотой оправой.

Дед шутливо раскланялся с ним:

— Академику Михал Андреичу мое почтенье!

Мать стала накрывать на стол.

Весь вечер дед был тих, робел перед ученым зятем.

А наутро он проснулся по привычке чуть свет. Глянул в окно и замер: первый, робкий снег облепил тополя, крышу соседнего дома, забор; прибрал землю, будто к светлому празднику. И первыми гостями на этот праздник явились снегири. Они рядком уселись на подоконник, каждый гордо выпятил грудь в ярко-красном жилете.

Дед не выдержал и разбудил внука:

— Слав, глянь-ка! Какие красавцы прилетели!

Мальчик спросонья не разобрал слов деда, но привстал постели и глянул в окно:

— И правда…

— Снегири — серебряные гусли зимы!

— А почему они «снегири»? — спросил внук.

— С первым снежком к нам на побывку с севера прилетают. Снеговая птица, значит…

— Что они едят зимой?

— Да что поверх снега торчит. Сорняки разные чертополох, репейник, татарник. Рябина для них лакомство.

— Вот здорово! Давай им ягод бросим… — обрадовался внук и полез открывать форточку.

На шум пришла мать:

— Слава, что вы тут затеяли спозаранку?

–. Снегирей рябиной кормим…

— Каких еще снегирей! А ну, марш в постель!

Когда сын улегся, Ирина Никодимовна выговорила отцу:

— У нас в доме в эту пору все спят еще…

— Ну-ну, — спохватился дед. — Спите себе на здоровье. А я собрался было по городу, по магазинам… Бабкин наказ выполнить надо.

К обеду дед вернулся. Втащил на середину комнаты свой мешок. Уселся рядом и не спеша стал доставать покупки. Пузатый голубой чайник. Нарядный платок. Гармонь-трехрядку. Затем отстегнул две верхние пуговицы полушубка, и… рыжий с белым фартуком на груди лобастый щенок заплясал по полу.

Щенок от яркого света зажмурился, прикусил розовый язычок и легонько заскулил.

— Смотри, какого я тебе Пирата привел! От дома, видеть, отбился…

— Порода какая? — спросил Слава.

— А ты глянь на лоб. Сразу видать: из умных… Тут дед достал кусок сахару. Расколол его и стал учить щенка разным фокусам.

Пират прыгал на стул, служил и даже плясал под гармошку.

И так развеселились, разошлись дед с внуком, будто им обоим было сейчас по двенадцати лет.

Даже строгого взгляда Ирины Нмкодимовны они не заметили.

— С новосельем вас! Да с прибавлением! — пробасил дед, кивнув на щенка. А Пират довольно тявкал и катался по полу, Он вовсе не подозревал, что речь идет о нем, о его судьбе.

— Что же мы с псом теперь делать-то будем? — взмолилась Ирина Никодимовна.

— Как чего? Тварь живая… Неужто на улицу? Да и Славке польза немалая. Собаку любить научится и к человеку хорош будет. Не так ли, перец?

— Так, дедушка. Я по радио слышал, что американцы крокодилов в ванной держат. А то — щенок…

— Крокодилов… — Ирина Никодимовна поправила упавшие на глаза волосы. — Тебе, неслуху, только позволь…

— Да-а-а… — тяжело вздохнул дед, потрепал вихрастую голову Славки, молча стал укладывать покупки обратно в мешок.

В тот же вечер, обняв внука и пожелав дочери и зятю доброго здоровья, Никодим Кузьмич вместе с голубым чайником, мешком и щенком Пиратом уехал к себе в лесничество.

А внуку оставил на память гармонь-трехрядку. Когда-то Слава, несмотря на уговоры родителей, наотрез отказался учиться играть на скрипке. А теперь частенько после уроков берет в руки гармонь…

Вздыхают мехи — и Славик вспоминает деда, его веселые прибаутки, багряную рябиновую гроздь, красногрудок-снегирей, забавного щенка Пирата…

А еще он мечтает летом поехать к деду в лесничество. Туда, где родятся лопоухие зайчата-листопадники, Где в узких протоках косолапый медведь ловитсома и где веселит по ночам округу желтоглазый чародей-филин.

В воскресенье отец разбудил меня, когда было еще совсем темно.

— Всю красоту проспишь, соня. Вставай-ка живо! На тетеревиный ток опоздаем!

Я с трудом очнулся от дремы, наскоро умылся, выпил кружку молока, и мы двинулись в путь.

По рыхлому снегу ступали наугад, то и дело проваливались в колдобины. Прямого пути не было, пришлось сделать крюк — обойти низину, и тут я вспомнил:

— Ружье-то забыли…

— Не беда, — успокоил меня отец. — Не за тем идем…

Я опустил голову: что же делать в лесу без ружья?! Миновали железнодорожное полотно и через поле по узкой тропе заспешили к еще сонному, голубеющему вдали лесу.

Апрельский воздух тревожно и свежо пах талой землей. У дороги вербы в серебряном пуху. Внезапно отец остановился, затаил дыхание… Вдали, в березняке, кто-то робко, неуверенно бормотал.