Чтение онлайн

— Старый я остолоп, — поносил себя Кадфаэль, — такого дурака свалял. Мог ведь устроить так, чтобы за меня сделали всю работу, да еще там, куда мне и не сунуться. Прости, что я сорвал на тебе досаду, — ты здесь ни при чем.

— Но если тебе надо что-то сделать за стенами обители, — рассудительно предложил Марк, — то почему я не могу помочь тебе, как помогал вчера?

— Можешь, конечно, но только я и без этого впутал тебя куда не следовало. И главное, если бы у меня хватило ума, люди шерифа сами бы все сделали, что было бы гораздо лучше. Но вообще-то, — добавил монах, заметно приободрившись, — это не опасно и никакого подозрения на тебя навлечь не может, — надо только снова поискать склянку...

— В прошлый раз, — задумчиво промолвил Марк, — мы сами не знали, что ищем, но надеялись, что это будет не склянка. Жаль, что мы так ничего и не нашли.

— Верно, однако на сей раз это должна быть склянка, если верить добрым предзнаменованиям, а приезд Берингара вместо Прескота что-то да значит. И я скажу тебе, где смотреть.

Так он и сделал, особо обратив внимания Марка на то, что в погожий, пусть даже и слегка морозный денек, южное окошко кухни бывает открыто.

— Ну я пошел, — сказал Марк, — а ты можешь прилечь да поспать со спокойной душой. Глаза-то у меня всяко поострее твоих.

— Не забудь прихватить салфетку, и, если найдешь склянку, заверни ее, но не вытирай. Мне надо будет поглядеть на следы ее содержимого.

Марк вернулся за полчаса до вечерни, когда начали сгущаться сумерки, и высматривать крохотную склянку среди травы и кустов было бы пустой тратой времени. Зимние деньки скоротечны: бегут, точно дни человеческой жизни, когда перевалило за третий десяток.

Кадфаэль, положившись на Марка, продремал в сарае большую часть дня. Отлучаться из обители ему все равно было нельзя, а здесь, как назло, делать было решительно нечего. Но неожиданно он встрепенулся, увидев сквозь дрему, что над ним склонился брат Марк, — худенький, но державшийся прямо и строго, с доброй улыбкой на лице, по которому не угадывался возраст, и которое показалось Кадфаэлю лицом настоящего священника еще тогда, когда монах впервые увидел в этих стенах робевшего, обидчивого паренька. Но стоило Марку заговорить, и его звонкий, молодой голос напомнил Кадфаэлю, что тому всего-то восемнадцать.

— Вставай! У меня для тебя кое-что есть!

Как будто ребенок прибежал поздравить отца с днем рождения и тормошит: «Ты только взгляни! Я это сам для тебя смастерил!»

На колени Кадфаэлю бережно легла аккуратно свернутая салфетка. Брат Марк осторожно развернул ее и показал содержимое с таким смущенным и вместе с тем торжествующим видом, что и впрямь походил на ребенка, напрашивающегося на похвалу. Вот она — маленькая, слегка неправильной формы склянка из зеленоватого стекла, покрытая подсохшими подтеками жидкости, остатки которой еще плескались на донышке.

— Зажги-ка светильник, — попросил Кадфаэль, поднося находку к глазам. Брат Марк усердно завозился с трутом и кремнем и вскоре зажег фитилек в глиняной плошке с маслом, хотя это мало добавило к неяркому свету, проникавшему сквозь солнце. Склянка была закрыта деревянной затычкой, обернутой шерстяным лоскутом. Кадфаэль тут же принюхался к материи — с той стороны, где на склянке виднелись подтеки. Запах был едва уловим, но Кадфаэль знал его слишком хорошо, чтобы с чем-нибудь спутать. Даже на морозце он не выветрился полностью. По наружной стороне склянки тянулся длинный высохший след.

— Это то, что тебе нужно? Я принес то, что ты хотел? — не отставал довольный, но начавший было беспокоиться брат Марк.

— То самое, парень! Эта штуковина таила в себе смерть, смотри: ее можно спрятать в ладони. Она так и валялась, когда ты ее нашел, на этом боку? Гляди, осадок засох изнутри, по всей длине. Да и снаружи тоже... Кто-то заткнул ее, да и выбросил побыстрее, но она побывала у него в руках, а значит, должны были остаться следы, если этот подтек снаружи меня не обманывает — горлышко-то подтекало. Теперь садись и расскажи поподробнее, где и как ты ее нашел, от этого многое зависит. А ты сможешь снова найти то место, только точно?

— Конечно, смогу, я его пометил. — Раскрасневшийся от удовольствия Марк присел рядом с Кадфаэлем и начал свой доверительный рассказ.

— Ты ведь знаешь эти дома, от пруда их отделяет узкая полоска садов, которые спускаются почти к самой воде, а по берегу проходит тропинка. Честно говоря, лезть туда радости было мало — склон крутой, да и что бы я сказал, спроси меня кто-нибудь, зачем я под окнами шарю? До воды там недалеко, из дома любой мог что угодно добросить, поэтому я сразу начал искать у берега и прошел по тропинке весь участок, куда могла завалиться склянка, вылетев из открытого в тот день кухонного окошка. Но только нашел я ее не там.

— Не там?

— Представь себе, подальше. По краям пруд подернулся льдом, но от мельничной протоки течение сильное, и оно не дает ему замерзнуть посередине. Эту склянку я приметил по дороге назад, когда прочесал все кусты и траву и решил поискать у кромки воды. Там-то она, оказалось, и лежала на боку, вмерзшая в лед. Напротив того места я воткнул в землю ореховый прутик, да и когда выковыривал склянку, во льду дырка осталась, — думаю, продержится до оттепели. Как я смекаю, ее забросили в воду дальше полоски льда, которая тогда была поуже, чем нынче, но не настолько далеко, чтобы ее подхватило течение. Склянка была заткнута и не потонула. Ее отнесло поближе к берегу, а тут прихватил морозец, вот она и примерзла. Но, Кадфаэль, из кухонного окошка ее выбросить не могли, я слишком далеко отошел от него по тропе.

— Ты в этом уверен? Но тогда откуда же? Тебя что, смущает расстояние?

— Не столько расстояние, сколько направление. Я прошел довольно далеко вправо, и потом, между окошком и этим местом растут густые кусты. Короче, если бы ее швырнули из кухонного окошка, она не попала бы туда, где я ее нашел. Но зато из другого окна вполне могла долететь. Ты не помнишь, Кадфаэль, окно той комнаты, где они обедали, тоже было открыто?

Кадфаэль восстановил в памяти тот день, когда встревоженная Ричильдис встретила его на пороге и повела в спальню через комнату, где царил беспорядок и стоял накрытый на троих стол.

— Ну да! Окно было открыто, ведь комнату освещало полуденное солнце.

Оттуда-то расстроенный Эдвин и устремился через кухню, где, как считает сержант, он совершил преступление, а потом избавился от улики. Но в столовой паренек ни на миг не оставался один. Домочадцы потеряли его из виду уже после того, как он выскочил из комнаты и пустился бежать.

— Марк, ты понимаешь, что это значит? Судя по твоим словам, эту склянку либо выбросили из окна столовой, либо кто-то кинул ее в пруд, проходя по тропинке. Но Эдвин не мог сделать ни того, ни другого. Даже если допустить, что сержант прав в своих подозрениях и паренек действительно задержался на минутку на кухне, то уж идти к мосту по тропе вдоль пруда никак не мог, иначе Эльфрик его бы перехватил. Он бы обогнал Эдвина и встретил его у ворот. Ну а после того у Эдвина тем более не было возможности вышвырнуть склянку в пруд. Он прятался на дровяном складе, пока его не нашел Эдви, потом они скрывались оба, и наконец пришли ко мне. Марк, эта маленькая вещица доказывает, что Эдвин так же невиновен в преступлении, как ты или я.