Морок
Шрифт:
И хозяин робко дал первую команду пространству и времени:
— Вернуться туда, в маленькую комнату во дворце!
Иннокентий открыл глаза, на его груди, увивая шею руками, рыдала Лея. В руке он сжимал серебряный кубок, в котором искрились несколько капель удивительного зелья из крутящегося замка.
В комнату ворвался Миролюб, он был сам на себя не похож. Волосы его стали рыжими, как огонь, словно кто-то разжёг на макушке костёр, и тот охватил уже и затылок и плечи Миролюба. Лицо барда то ли от жара огня, то ли в силу других причин было краснее самого красного шелка, что завозили в Край заезжие торговцы. Рыжие брови прыгали по всему лицу Миролюба, будто живые.
Вслед за Миролюбом в комнату мягко проследовал флейтист и притворил дверь. Этот, напротив, был бледен, словно из него выпустили всю кровь, вкачав ее Миролюбу, во всяком случае, этим легко можно было объяснить алое лицо барда.
Толстуха, завидев компанию музыкантов, как-то вся сразу ощетинилась и приняла оборонительную, насколько это может женщина в годах и в теле, позу. Лея и Иннокентий смотрели на входящих с радостью и некоторым недоумением. Вроде бы всё шло по плану, однако, в воздухе было нечто такое, что подсказывало, что не всё так просто.
— Привет! — первый не выдержал молчания и двинулся навстречу Иннокентий, пытаясь обнять Миролюба. — Как хорошо, что всё кончилось! Ведь всё кончилось?
Тут Иннокентий вопросительно посмотрел на толстуху.
— Да, — скоро и не очень-то уверенно выпалила она.
— Поздравляю! — скорее рявкнул, чем сказал, Миролюб.
— И мы! Мы все рады! — обнял наконец Иннокентий Миролюба.
Бард елозил и сопротивлялся, и дольше делать вид, что ничего не происходит, было невозможно.
— Что-то не так? — тихо спросил Иннокентий.
— Ну, а сам как думаешь? У тебя, конечно, все так. Вы с папашкой, — тут Миролюб кивнул на толстуху, — своего добились. Молодцы. Евтельмину изничтожили, меня — на трон. А сами вольные птицы! Так? Да?
— Да о чём ты говоришь? Я не пойму! — надвинулся на него Иннокентий, в свою очередь. — Что с тобой там случилось?
Флейтист, стоя за спиной Миролюба, пучил глаза, делал недоумённое лицо и вертел пальцем у виска, давая понять Иннокентию, что товарищ его, кажется, не выдержал тягот дня и немножко сдал.
— Я о чём? Хорошо, может, ты и не знал. Хотя, знаешь, я уверен, ты знал это с самого начала!
— Да что знал-то?!
— Всё! Ты ведь сюда шёл, не хотел на трон, а шёл! Ты зачем сюда шёл, а? Ведь тебе ясно уже сказали, что не надо тебе сюда. А ты шёл!
— А ты?! — перекрикивал его Иннокентий. — Ведь ты тоже шёл!
— Да я тебя хотел поддержать! Я поверил тебе!
Грозный, красный, покрытый рыжими волосами, кулак Миролюба закрутился перед носом Иннокентия. Юноша потерял нить разговора, всецело сосредоточившись теперь на угрозе, вертящейся перед ним. А Миролюб продолжал.
— Так ты всё знал?! — Миролюб был грозен. И он готов был почти обвинить Иннокентия, однако, все ещё надеялся на то, что умозаключения о товарище поспешны и ошибочны, и поэтому он больше громко спрашивал, чем озвучивал готовый вердикт. Всё, что сейчас было необходимо, это услышать чёткое и уверенное «Нет! Не виноват! Не знал!». Этого Миролюб хотел бы больше, чем ссоры, он бы тут же выслушал доводы приятеля, они бы вместе нашли выход. Миролюб кричал, но надеялся, что не прав.
— Да, знал-знал, — второпях проговорил Иннокентий, не сводя глаз с кулака, беспокоясь, чтобы не пропустить решительный выпад, и не сильно следя за нитью разговора.
Он мог сказать всё, что угодно, только не это. Даже, если бы Иннокентий начал вдруг рассказывать стихи или петь песни, Миролюб и тем бы остался доволен. Но только не признание вины.
— Я так и знал, — трагически выдохнул бард и длинными музыкальными пальцами одной руки схватил горло Иннокентия, второй нанося решительный удар.
Иннокентий упал, не дыша.
— Нет! — метнулась к нему Лея.
— Да ты что?! — взвизгнула толстуха. — Он сейчас опять в изнанку попадёт, только он оттуда после кражи уже не выберется ни за что!
Флейтист обхватил Миролюба сзади и что было сил закричал:
— Я держу его! Скорее!
Толстуха и Лея недоумённо переглянулись и, даже не успев рассудить, хотят ли они бить приятеля или попытаются ещё раз с ним спокойно поговорить, каждая нанесли свой коронный удар по барду: толстуха ногой в колено, Лея — ножом по горлу. Впрочем, нож вошел неглубоко, только чиркнул, благодаря тому, что бард резко наклонился из-за сильной боли в ноге. Лея тут же оказалась сзади Миролюба и через мгновение уже связала юношу чёрным пучком длинных ведьминых волос.
— Ого! — удивился флейтист, глядя на то, что делает Лея. — Из такой верёвки ему ни за что не вырваться.
— А всё равно бы хотелось определить его в тёмное местечко, — усмехнулась девушка. — Пусть бы остыл. И я, кажется, знаю, куда.
Лея отошла немного от Миролюба, и с воинственным криком двинула полусогнутой ногой ему под зад. — Пошли-ка мы в подвалы с тобой прогуляемся, ключника проведаем.
— Постойте! — попытался вмешаться флейтист. — Зачем же в подвалы, тут посидит…
— А ты, помоги-ка мне Кешку в чувство привести, — грубо осекла его толстуха. — Схвати вот тут, подмышки, ага, поднимай, ща мы его вернём…
— Но я должен пойти в подвалы, они не должны туда ходить, — флейтист метнулся к двери.
— Тс-тс-тс, — опередила его толстуха, оказавшись на миг раньше у выхода. — Ты мне-то не заливай. Сам же говорил, что меня узнал?
— Узнал, — кивнул флейтист.
— Ну, а раз так, Кешу подымай, поговорим потом…
Вокруг было темно и сыро. С потолка капала вода, раз за разом мерно ударяя в деревянный настил, на котором расположился Миролюб.
Миролюб снял с себя рубаху и на ощупь положил её на то место, где вода ударяла по доскам, чтобы остановить раздражающий звук. Однако, лучше не стало, просто теперь капли звучали глуше, но не прекратились. Выругавшись и походив по темнице, Миролюб взял лютню. Прислушался к ритму.