Москва - 36
Шрифт:
– Ой, совсем забыла,- всплёскивает руками Жозефина.- я же вам каталоги приготовила, те что вы просили.
'Поздно, милая, Берзин уже договорился о закупках радиокомпонентов из моего списка с амeриканцами, причём через испанский генеральный штаб'.
Девушка достаёт из-под прилавка высокую стопку брошюр.
– Погодите, Жози,- двумя руками беру ладонь девушки и начинаю её слегка поглаживать.- я должен загладить перед вами свою вину.
– И-и...- блондинка растягивает пухлые губки, показывая ровный ряд белых зубов.
– ...разрешите пригласить вас в ресторан.- Не отрываясь гляжу ей в глаза.
– ...в какой?- освобождает руку девушка.
– ...в самый лучший.- делаю загадочное лицо.
– ...но я на работе.- Жозефина огорчённо подпирает кулачками щёчки.
– ...не сейчас, жду вас на площади Костелар у фонтана в семь вечера.
Блондинка закатывает глазки, вспоминая какие у неё были планы на вечер. Снова тянусь к её руке, но девушка выпрямляется, демонстративно пряча руки за спину.
– Хорошо.- Роль строгой учительницы ей тоже идёт.
– Ты где был?- В моём новом полулюксе в правой боковой башенке под круглой крышей отеля 'Метрополь' за столом сидят Орлов и Эйтингон и... выпивают. Петрова, Базарова и двух вновь прибыших им в помощь сотрудников вместе с аппаратурой резидент выселил в чердачный номер, меня- в боковой полулюкс, а сам вселился в президентский люкс. Подношу часы к глазам.
'Пять часов утра... Быстро время пролетело. Не слабо мы зажигали с 'белокурой Жози''.
– Ты где был?- Повторяет Орлов заплетающимся языком, делая широкий жест и смахивая со стола пустую бутылку.- Мы же тут волнуемся.
– Не знаю где я брал 'Дарью'.- Прохожу и открываю окно, в комнате накурено, хоть топор вешай.
'Зашли в первую попавшуюся гостиницу'.
– Какую Дарью?- Поднимает глаза трезвый Эйтингон.
– Где был? Выполнял вашу работу!- Зло кричу я, увидев затушенные окурки на ковре.
– Ну и как она?- Спрашивает Орлов после минутного обдумывания.
Все втроём начинаем истерически хохотать.
Орлов появился в Валенсии неспроста. Утром с ужасным перегаром изо рта, но весёлый и бодрый, он заявился ко мне в номер с картонной папкой, бросил её передо мной на журнальный столик и, развалившись в единственном кресле, немедленно... закурил. В ней оказалась небольшая стопка листов ,прошитых синей суровой ниткой и исписанных от руки аккуратным убористым почерком.
'Добротный план... с экскурсом в историю, с перечнем главных промышленных предприятий и месторождений полезных ископаемых, состоянием на текущий момент железных дорог, морских портов, наличием людских ресурсов'.
На этой основе формулируются задачи на ближайшее время и на перспективу и уже под них наряд сил, необходимых для их исполнения. Даются предложения по переводу предприятий на выпуск военной техники: сборочных заводов 'Дженерал моторс' и 'Форд' в Барселоне и Валенсии на производство бронемашин на базе ЗИС-5, металлургических заводов на прокатку броневого листа, швейные фабрики на пошив военной формы...
– Ну как?- Орлов вопросительно смотрит на меня.
Показываю большой палец и углубляюсь в план зимне-весенней военной компании. Рука ободрённого мной резидента тянется в шкаф, где собрано недопитое вчера. Я отрицательно машу головой.
– Тут мне работы на час,- киваю на папку.- если помечу как срочное, то сообщение попадёт на стол к товарищу Сталина через пару часов, потом ещё несколько часов на обсуждение. Короче, думаю уже к вечеру он потребует связь с вами... Лучше будет собрать всех наших часам к шести вечера здесь.
– Да, ты прав.- С сожалением опускает руку Орлов.
Сегодня воскресенье. В Валенсии коррида- бой быков. Круглая четырёхэтажная арена, снаружи чем то напоминающая Колизей, заполнена до отказа. Рано утром ко мне ввалился Кольцов, накануне прилетевший из Мадрида для участия в Большом совещании, которое с перерывами длилось два дня. От военных в нём принимали участие: в Москве- Ворошилов и Шапошников, от 'испанцев'- Берзин, Кузнецов и Рокоссовский; от политиков: в Москве- Сталин и Киров, здесь- Розенберг, Антонов-Овсеенко и Кольцов. Были также разведчики- Шпигельгласс и Орлов. На этом совещании план в основном был утверждён и вскоре начнётся переброска из Союза горно-стрелковой дивизии, военно-морские силы получат две подводные лодки, минные тральщики и бригаду морской пехоты (подготовка к обороне Малаги идёт полным ходом).
Ввалился Кольцов не один, а вместе с американским классиком и вместе они потребовали взять их на сегодняшнюю корриду, видите ли места в ложе всем хватит.
'Сходил, называется, с девушкой на свидание. Места, конечно, в ложе, примыкающей к президентской- довольно, но эти старые (обоим по 37 лет), вечно бухие женские обольстители в нашу молодёжную компанию явно не вписывались'.
Над переполненным открытым амфитиатром, собравшим несмотря на высокую цену билетов свои двадцать пять тысяч зрителей, появляется маленький спортивный самолётик. Он кружит прямо над нашими головами и бросает листовки, которые всё равно уносит ветром куда-то в сторону Северного вокзала. Наконец-то и он пропадает в том же направлении. Слева от Жозефины в кресле развалился довольный писатель, справа от меня- злой Кольцов, проигравший борьбу за место возле моей подруги своему более расторопному собрату по перу.
Средневековая процессия неспешно движется вокруг арены: впереди верховые герольды в чёрных кафтанах, которые, проходя мимо президентской ложи, перекладывают сверкающие на солнце трубы в левую руку, а правую сжимают в кулак, делая 'Рот фронт'. Следом маршируют шестеро тореадоров, одетых по ритуалу, при косичках, но вместо положеных треуголок на них пролетарские кепки. Они салютуют уже не министру транспорта (премьер сегодняшнюю корриду пропускает, даёт распоряжения генштабу по обороне Малаги), а Жозефине: на них, видно, её белый цвет волос действует почище, чем красная тряпка на быка.
Все встают. Оркестр исполняет республиканский гимн, а затем неожиданно Интернационал, который не вызывает особого отторжения у красиво одетой публики.
Первый тореро посвящает быка Ларго Кабальеро. Он всё делает сам: бегает вместе с капеадорами, ловко машет красным полотнищем, чтобы разозлить быка, сам втыкает легкие тонкие копья с крючками на концах. Мы с Жози, раскрыв рот, слушаем остроумные пояснения Хэмингуэя, которые он адресуют исключительно моей подруге, что вызывает сильную ревность Кольцова. Он начинает в моё правое ухо подпускать свои язвительные комментарии: что этот бык- медиоторо, не старше трёх лет, что его кормят зерном от чего он быстро набирает требуемый вес и выглядит как взрослый бык. Кроме того, ему спилили кончики рогов, а остатки заточили, чтобы придать им естественный вид. Такие рога чувствительны как пальцы, на которых очень коротко остригли ногти. Лёгкий щелчок будет вызывать у быка сильную боль и он станет избегать любых ударов рогами.