Чтение онлайн

И самый главный вопрос какого, собственно, хрена происходит? На кой черт им ловить меня и девчонку? Дорогу перейти я им нигде не успел… Разве что припарковался в каком-то их заповедном месте? Так там обычная полянка была, возле какой-никакой дороги, не думаю, что был там первым. Да и знаки бы какие тогда поставили, лесники чертовы. В версию, что они по заказу тех же ФСБ или еще кого из этой неприятной братии, верилось еще сложнее. Если все же культ, то возможны самые поганые варианты, но именно эта версия мне казалась наименее вероятной. Подумав обо всем этом еще какое-то время, я плюнул, не придя ни к какому решению, и незаметно задремал.

Проснулся от льющегося сверху голоса, к сожалению, совсем не ангельского.

— Эй, ты! — Повелительно крикнул кто-то незнакомый. — Брат Феоктист тебя на беседу вызывает, давай поднимайся! Да не вздумай сопротивляться, мигом тебя взад полетать отправим!

Голос был до омерзения бодрый и уверенный в своей безнаказанности, от чего безумно захотелось сделать ему очень-очень больно. И брату Феоктисту заодно, кто бы он ни был. Но со спутанными ногами и руками это было сложновато, поэтому я пока последовал приказу и встал. Потянулся до хруста костей, и мелкими шагами (а другими не позволяла короткая цепь на ногах) прошлепал к появившейся лестнице, ведущей в потолок. Посмотрел на редкие ступеньки, на ноги, и заорал вверх:

— Брат какой-то, а как я по вашей лестнице-то поднимусь, если у меня ноги в цепях? Хоть бы подлинее сделали, я ж даже до первой ступеньки так не дотянусь, умники! Так и окочурусь здесь, вам назло! И брат Феоктист без беседы со мной останется!

Наверху на минуту наступила тишина, потом раздались тихие голоса, вселяя в меня легкую надежду — а вдруг сейчас освободят ноги хотя бы? Тогда уже и побарахтаться можно попробовать! Но снова надежды не оправдались, сверху раздалось:

— А ты руками цепляйся покрепче, да подтягивайся пошибче, так и поднимешься. Чай, не баре, чтоб тебя кто поднимал, или, тем паче, расковывал. Давай, милок, вылазь на свет божий. А будешь себя хорошо вести — после беседы еще и отобедаешь с нами, и даже водицы дадим.

При словах о воде в горле запершило — все же я не пил как минимум полсуток, а то и поболе, отчего жажда напоминала о себе все сильнее.

— Ну давай попробуем, что вы там придумали, акробаты хреновы — сказал я вверх и потянулся руками к верхней перекладинке.

— За сквернословие — будем наказывать, милок, уж не обессудь. Один раз я сделаю вид, что ничего не слышал, а в следующий уже будешь получать палками по пяткам, а это дюже больно, уж поверь мне.

Я скрипнул зубами, но продолжил свой корявый подъем. Подтянуться руками — поставить ноги — подтянуться руками… и так метра четыре. Когда моя голова поднялась над землей, я прищурился от ударившего в глаза света и сморгнул набежавшую слезу. Передо мной стоят давешний старик, который все молчал, а по бокам два дюжих парня, с дубинами в руках. Средневековье какое-то. Выбрался на поверхность целиком, как мог отряхнулся и выпрямился, смотря в глаза старику.

— Ну-ну, не прожигай меня своим взглядом, нет в тебе силы такой, милок — дед улыбнулся и похлопал меня по плечу. — А коли боги тебе ума дадут, так ты еще и благодарить всех будешь, что мы тебе на дороге попались, да на путь истинный наставили. Ну шагай, шагай, вооон в ту избу тебе, там тебя брат Феоктист ждет. А славные наши молодцы тебя проводит, чтоб не заплутал ты где по дороге.

И поганый старикан так по-отечески прям погладил меня по голове, с такой открытой и доброй улыбкой, что захотелось плюнуть на все и садануть ему со всей дури прям в говорливое лицо. Ненавижу вот таких добрячков, которые сладко поют и улыбаются, но делают все совсем не так и такими методами, что иным и Чикатило позавидует. Кое-как сдержался, кивнул и потопал в указанном направлении — к высокой нарядной избе, с резными и цветными наличниками, украшенным коньком и фигурным крылечком. Смотрелось, правда, здорово, и если бы не обстоятельства — я бы обязательно рассмотрел повнимательнее.

В избе меня провели в небольшую комнату и оставили одного стоять посреди помещения, лишь у порога замер один из сопровождающих. В комнате был стол со стульями и две лавки под окном. Стоять я не хотел, поэтому прошел к стене и уселся на низенькую лавочку. Здоровяк у входа проводил меня косым взглядом, но с места не сдвинулся. Ишь ты, служба!

Спустя несколько минут в комнату пожаловали двое — паскудный разговорчивый старик с поляны и с ним здоровенный детина в маске. Маска мне не понравилась сразу, больно уж ассоциации нехорошие возникли. Вставать и приветствовать не стал, много чести, просто проводил обоих взглядом. Заявившиеся степенно прошествовали к столу, старикан сел во главе стола, а хрен в маске остался стоять за его спиной. Помолчали. Наконец, старик произнес:

— Присаживайся к столу, человече. Беседовать будем. — Голос его был абсолютно безэмоционален, как у пылесоса.

Я секунду подумал, но все же встал и пересел за стол.

— О чем же будет наша беседа, старче? — Все это напоминало мне заигравшихся актеров, и желчь сама рвалась из моего рта.

Старик молча смотрел на меня, даже не моргая. Потом кивнул и жлоб за его спиной неожиданно резко шагнул ко мне, уронил с лавки и навалился всем своим немалым весом, аж дыхалку сбил. Я немного поплыл, а через минуту меня уже тащили под руки в другую комнату, где втроем одолели мое сопротивление и пристегнули к вбитым в стену крюкам, зафиксировав на весу.

— Будешь ли ты, заблудшая душа, еще сопротивляться, перечить, аль неуважительно разговаривать? Или еще попросить Василька тебя приложить? — Все так же без эмоций проговорил мне в лицо пакостный старикан. Василек — это здоровяк? Какое на редкость неподходящее имя. Васильки должны быть милыми, домашними, а не жлобами под два метра ростом и весом далеко за сто кило.

— Я готов побеседовать, но дальше обещать ничего не могу — пропыхтел я, пытаясь восстановить дыхание.

— Пока и я тебя ничем блазнить не буду, но мне уже не по душе твой нрав — дед смотрел на меня оценивающе, прищурив один глаз.

— Это вас не делает уникальным, уж поверьте — Увидев, что ко мне опять направился гребаный Василек, добавил — Это не оскорбление, это на самом деле так. Уж не наделила природа характером, нравящимся всем, что поделать. Нет, если вы хотите только лести и лжи, то я, конечно, могу попробовать, но смысл такой беседы?

Дед махнул рукой и здоровяк вернулся в свой угол.

— Я сразу подумал, что ты не глупец и не трус, Кирилл. Еще на поляне. И именно поэтому ты здесь. И спутница твоя у нас и даже с нами, но пока готовится к вступлению, а вот ты, мне кажется, не готов еще — из речи старика пропали архаизмы и даже проявились какие-то эмоции. — И нам нужны такие как ты. В свете наступающего часа зла наша община нуждаются в людях дела. А ты у нас найдешь кров и пищу, безопасность и тепло. Но! — Опять сбился он на пафос и артистизм. Пауза затянулась и я спросил:

— Но что?

— Но ты должен отринуть ложного бога и принять истинную Веру! — В глазах у старика что-то мелькнуло, но непонятно что. Может, отсвет той самой Веры с большой буквы, может, начинающееся безумие, что для меня очень близкие понятие. Я кашлянул и ответил:

— Я, конечно, извиняюсь, но о какой вере речь? И кто, собственно, вы? Я вот православный, зовут Кирилл, вы это знаете, а я ничего ни о вас, ни о вашем вероисповедании знать не знаю.

Старик отодвинулся от меня, задумчиво посмотрел и уселся на лавочку — копию той, на которой сидел я совсем недавно.