Чтение онлайн

Партизаны считали, что у Тани легкая рука. Даже тяжело раненных она возвращала в строй. Но главное, конечно, было в том, что Таня, кроме весьма скромных познаний в области медицины, обладала чрезвычайно важными в партизанских условиях качествами: преданностью делу и большим запасом материнской нежности.

Когда тяжело раненного партизана Ванюшку Бурачевского усадили наконец в приземлившийся на нашем партизанском аэродроме советский самолет, чтобы отправить его на «Большую землю», Ванюшка на непонятном своем наречии стал о чем-то просить, звать кого-то… С трудом удалось понять, что Ванюшка просил вместе с ним усадить и Таню.

Вражеская разрывная пуля выбила Ване Бурачевскому глаз и оторвала язык. Никто его не мог понять, только Таня каким-то образом понимала каждое его «слово» и переводила нам. Она от него не отходила ни на минуту, проводила возле него бессонные ночи и тяжкие долгие дни и добилась того, что Ваня, не раз просивший, чтобы его пристрелили и перестали с ним возиться, начал стыдиться своего малодушия и захотел жить.

Однажды случилось то, что неизбежно в партизанском быту: получили приказ — сниматься с места и перейти в другой, отдаленный, район. Путь предстоял опасный: дважды надо было переходить железнодорожное полотно. Без боя, наверное, не обойдется. Брать с собой тяжело раненных было невозможно. Решили оставить их на месте, в соседнем еврейском семейном лагере. Перед Таней стояла дилемма: итти с боевым отрядом, с партизанами, с которыми Таню сроднили походы, или остаться с больными и ранеными, нуждающимися в ее помощи. Таня решила остаться и продолжать свое партизанское дело, несмотря на трудные условия семейного лагеря. Она будет выхаживать больных, раненых, искалеченных людей и возвращать их в боевые ряды, чтобы они с удвоенной энергией могли мстить за свои раны, за загубленное здоровье, а заодно и за ее, Танины, муки, которые ей пришлось вынести в Минском гетто.

Четырнадцатилетний партизан Леня Окунь знал, что сегодня отряд построили в последний раз, чтобы выслушать приказ командования.

Присутствующие командиры передовых фронтовых красноармейских подразделений выступают перед партизанами: «Великая война народов против фашизма близится к победному концу. Каждый из вас, партизаны, на своем месте должен будет напрячь все силы, чтобы приблизить день великой победы». Затем последовал приказ штаба:

— Приготовиться в путь в столицу, в Минск!

— Зачем в Минск? — спрашивает шопотом Леня. Его мать и сестру фашисты убили в гетто. Об отце и брате Леня ничего не знает. Куда же он вернется и что он сможет делать в Минске, чтобы успокоить растревоженное сердце, чтобы утолить жажду мести за свое сиротство, за ограбленную свою юность?

Леня тихо отошел в сторонку, подождал, пока старший из офицеров на минутку отстал от группы, и обратился к нему:

— Возьмите меня с собой… Я хорошо стреляю…

Он и в самом деле хорошо стрелял… Еще в Минске он утащил пистолет у гитлеровского офицера. Он прекрасно владел оружием. Командир взял его с собой.

Из леса Леня принес в армию способность выслеживать и оказываться там, где враг чувствует себя абсолютно спокойно. Он в своей части стал специалистом по добыванию «языков».

Это было накануне исторической битвы у границ Германии. Во что бы то ни стало требовался «язык». Ленька вызвался добровольно пойти за ним.

Немца, которого Ленька наметил в качестве «языка», он прежде всего ошеломил своим прекрасным немецким произношением (этому Ленька научился в Минске), затем он его хватил автоматом по голове с такой силой, что тот упал без чувств, и притащил немца на командный пункт в полуобморочном состоянии.

Перед строем красноармейской части был прочитай приказ о награждении Лени Окуня орденом «Славы» III степени.

В другой раз Ленька с несколькими красноармейцами привел сразу двоих «языков». Его узкая мальчишеская грудь украсилась вторым орденом «Славы», на этот раз — II степени.

Бывали в боевой жизни Лени и трудные, критические минуты. Вот тогда-то ему и пригодились твердость и хладнокровие, вынесенные из партизанского отряда.

Был приказ — штурмовать высоту, с которой враг поливал свинцом наши части. С громовым «ура!» красноармейская часть двинулась в атаку. Впереди — боевое знамя. Знаменосец упал, его сменил другой. Упал и второй. Тогда подбежал Ленька, поднял знамя, пустился с ним вперед и первым вступил на высоту.

Долго задерживаться нельзя, надо преследовать врага! Не давать ему опомниться! Раненый Ленька чувствует, что силы покидают его. Он обливается холодным потом. Он бежит вперед с развевающимся знаменем, рядом с ним — наступающие боевые товарищи. Командир кричит ему: «Ложись! Санитары заберут тебя! Кровью изойдешь!»

Но Ленька не останавливается, потому что сильнее боли — радость, великая радость наступления и победы, заливавшая сердце бывшего обитателя гетто.

Как он попал в госпиталь, Леня не помнит. Красноармейцы рассказывали, что он упал без чувств, так крепко прижимая к себе знамя, что его силой пришлось отобрать у него.

И еще рассказывали красноармейцы Леньке, когда он впервые пришел в себя, что в госпиталь приходил его проведать командир фронтового подразделения и сообщил: бывший партизан, красноармеец Леонид Окунь, 1930 года рождения, за мужество и смелость, проявленные в боях против немецких захватчиков, представлен к награждению орденами «Красная Звезда» и «Красное Знамя».

Когда санитарный поезд, в котором ехал Ленька, приближался к Минску, сердце юного красноармейца начало учащенно биться. Каким он увидит теперь свой родной город после многих месяцев, проведенных в гетто, после жизни и боев в лесу и на фронте? Ушел он из Минска почти ребенком, а возвращается закаленным бойцом, несмотря на свои неполные 15 лет. Вражеские пули в нескольких местах продырявили его тело. И все же он твердо и уверенно шагает по улицам оживающей столицы, так же твердо и уверенно, как шагают сейчас по всем улицам и дорогам нашей необъятной Родины все ее сыны и дочери, грудью и жизнью своей защищавшие ее свободу и независимость.

Все дороги, ведущие в Минск, запружены вооруженными мужчинами и женщинами, молодыми и старыми, в строгом боевом порядке идущими к белорусской столице. Этот поток сотен и тысяч провожают бескрайние дремучие леса Белоруссии, которые на протяжении трех лет так верно служили крепостью мощной армии народных мстителей.

Снова белорусские леса стали только лесами. Покинутые землянки и шалаши остались в качестве следов той бурной жизни, которая подземным потоком мчалась вперед и теперь вышла на поверхность. Настал день освобождения!

На широкой площади Минского ипподрома собираются партизанские бригады и отряды для итогового рапорта о борьбе против врага у него в тылу.

Мы все это знали: за каждым кустом, в поле, в каждой крестьянской хате и городском доме советские люди подстерегали врага. Мы хорошо знали, что во многих районах законы родной Советской власти были установлены гораздо раньше, чем пришли окончательное освобождение и носительница его — Красная Армия.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .