Чтение онлайн

И тут, ледяной иглой проникая в сердце, зазвонил телефон. Это была мать Таи. Помертвевшим голосом она сообщила, что ее дочь сегодня погибла. Сердце не выдержало колоссальных нагрузок, возникших из-за огромного количества антибиотиков и ослабления контроля со стороны мозга.

– Очень жаль, – это единственное, что я мог сказать. Самому мне захотелось прижаться лицом к прохладному мраморному биде в квартире Грегора Стюарта и выплеснуть все содержимое желудка: все беляши с котятами.

– Похороны в среду, – сказала Валентина Юрьевна. – Я не хотела Вас звать, но потом поняла, что не имею права. Вы сделали все, что могли.

«Наверное, не все, раз такой печальный итог!» – подумал я, вспоминая, что любви к тому куску мяса под именем Тая не испытывал. Впрочем, я не стал, конечно, говорить об этом несчастной матери.

– Вы придете? – спросила Валентина Юрьевна.

– Приду, – соврал я и отключился, а сам вернулся в персиковый сад под навес веток, где уже пили чай с лимоном и урюком местные старожилы. Как часто мы хотим вновь оказаться в райском саду и как много делаем, чтобы вновь туда вернуться. Совершаем революции, влюбляемся, приносим себя и других в жертву.

Усевшиеся за столом в порядке возрастного убывания, старики в ожидании молодого мяса сдержанно судачили о тяжелой жизни. Мы с Мухой чувствовали себя неловко под пристальными изучающими взглядами в незнакомой компании. Но тут один старейшина, улучив момент, спросил:

– Как планируете страну переустраивать, уважаемый, после революции? Вот я смотрю, Вы ведь с южным сюда приехали, – под южным аксакал имел в виду Муху. – А мы люди простые, северные. Скажите, все будет по справедливости?

Не понимая, о чем талдычит этот Талдык Талдыкович и чего от нас хотят старики, мы смущенно переглянулись.

Надо было что-то отвечать, и Мухач, сообразив, что старик спрашивает о переустройстве после цветной революции, начал говорить о демократии и равенстве, о том, что такой шанс для страны и народа надо использовать по максимуму…

Но было уже поздно. Собравшиеся заметили наше смущение и невнятность речи. Оказавшийся среди гостей капитан полиции, фуражка которого была увенчана символом новой власти – крабовидной кокардой, – отправил нас в столицу для выяснения личностей. Прямиком к лидеру новой демократической коалиции и негласному фавориту грядущей президентской гонки Омару Чилиму. Резиденция эмира и мэра, расправив оперенье многочисленных ажурных балкончиков и карнизов, грелась в солнечных лучах над разлагающимся городом.

Мир – все более усложняющаяся анфилада залов. Пролетев, как на парусах, через отделанные розовым мрамором и голубым гранитом комнаты, мы очутились в самом сердце предвыборного штаба новой демократической коалиции – тронном зале.

Муха с беспокойством заметил, какая суматоха творится в его стенах, пока я, задрав голову и открыв рот, рассматривал расписанные причудливым орнаментом парусные своды, что несли на себе сферический купол.

Каково же было мое удивление, когда на этих шатровых куполах нас словно на парашютах заставили опуститься на землю и повели в спальные покои эмира. Там я и увидел того самого господина, которого я вез на вокзал в Питере.

Это был настоящий, а не поддельный Грегор Стюарт, без пяти минут новый эмир и мэр Кашевара Омар Чилим! Он лежал на кушетке совершенно бледный, изможденный, лицо было изуродовано какой-то мелкой сыпью. Всего несколько дней, проведенных в Кашеваре, и этого холеного европейца уже нельзя было отличить от местных бедолаг.

– Это ты? – указав на меня пальцем, спросил Грегор Стюарт.

– Да, – уверенно заявил советник в штатском.

– Действительно похож! А я и не заметил в ночи, что ты так похож на меня. Не до этого было. Ну, да ладно… – задумчиво помолчал с секунду Омар Чилим. – Ну, давай, рассказывай, рикша!

– Что рассказывать? – Я быстро сообразил, что, идя на президентские выборы, Грегор Стюарт принял новое гражданство, религию и официально сменил имя на кашеварское. Так почему я не могу позволить себе подобное.

– Рассказывай, самозванец, как ты попал в мою квартиру и украл мою машину? Да я смотрю, на тебе еще и моя одежда!

– Хотел покормить попугая, – робко начал я, ловя себя на мысли, что совершенно не готов оправдываться, хотя уже тысячу раз про себя репетировал эту речь.

– Неужели? – Омар расплылся в горькой улыбке. – И имя мое доброе присвоил? Мне после этого ничего не оставалось, как взять себе новое имя. А машину зачем угнал? А может, ты и жизнь мою украл?

– Хотел догнать шпионку Кэт, она ваши шахматы украла, а я не знал, что она шпионка… – я понял, что реплика опять получилась неуклюжей. Вот как в жизни получается: хотел я ее догнать и загнать в клетку, а в итоге сам угодил в ловушку.

– А шахматы, где они теперь? – привстал с кушетки Грегор Стюарт.

– Не знаю, но зато я знаю, где зарыты сокровища Балыка-Малика.

– Значит, разгадал-таки загадку шахмат, – еле сдерживая горькую улыбку, выдавил из себя Леонардо Грегор Омар Стюарт Чилим.

– А удалось ли тебе за это время пройти путь от человека до животного и дальше до растения и бесчувственного камня, как это удалось мне?

– Ваша шпионка Кэт поневоле заставила меня пройти этот путь, – отвечал я.

– Если бы Вы знали, как он по ней иссохся! – нашелся и вступился за друга Муха.

Совсем она ему голову вскружила, все соки выпила!

– Выходит, ты мой настоящий двойник, Фарас Аббас!

– Может, и двойник, – пожал я плечами.

– Ну, раз уж ты назвался моим двойником, то полезай в кузов, – быстро заговорил Стюарт. – Посмотри на меня. Видишь, как я слаб и как ужасно выгляжу. Это потому что меня отравили. Я, наверное, скоро умру. Я слабею день ото дня. А не хотелось бы. Ибо в революции мы сделали только первый шаг. Еще предстоит поменять конституцию и провести свободные выборы.